Король драмы

Марина Кабашина закончила школу девять лет назад. Дата была не круглая, но что-то щёлкнуло в голове и, молодая женщина решила посмотреть страницы бывших одноклассников.

Лучше бы она это не делала. Шок, охвативший Марину при виде страниц, был не долог, но ужасен.

– Мать моя женщина! – воскликнула Кабашина, как только пришла в себя. – Одни тётки и дядьки! Это что же получается? Неужели и я такая же мымра?! Жесть!

Мириться с подобным открытием Марина твёрдо не хотела.

Звонок Танюхе, лучшей подруге, виделся единственным спасением.

– Тань, я старуха! Что делать? Как вернуть молодость? Фитнес? Здоровое питание?

– Бери примет с меня. Я не занимаюсь спортом, – Танюхе не впервой было слышать Маринин скулёж. – Если бы Бог хотел, чтобы я наклонялась, он разложил бы полу бриллианты. Истерикой себе не поможешь. Жизнь не создаёт проблем без решений. Тебе нужны перемены. Перемены – лучшая приправа к жизни.

– Ты предлагаешь развестись?

– Дорогая, развод не панацея от твоих бед. Тебя спасёт красота, а нервы – пофигизм. Не ведись на всякую фигню и останешься красивой на долгие годы.

– Что значит «не ведись на всякую фигню»?

– Представь себе море, песок, лёгкий бриз… Представила?

– Ага…

– Всё остальное – фигня. Вот и не ведись на всё остальное. Только снежной бабе противопоказано много тепла. Нормального человека тянет туда, откуда уйти не тянет.

– Совсем просто жить, когда имеешь такую подругу, как ты. Буду думать, как от мужа сбежать к морю. Думать долго придётся. Лето закончится, а я всё ещё думать буду.

– Не скули! Бери мужа в охапку и поезжай к морю. Так ты хоть будешь уверена, что твой дом не превратится в Колизейские руины. Уговорить благоверного на поездку проси соседа доктора Илью… как там его…

– Лукича!

– Во-во, Лукича! Избавиться от плохого настроения поможет плохое поведение. Быть нужной для нужных – вот что тебе нужно.

– Плохое поведение не понравится мужу.

– Включи фантазию. Сделай так, чтобы муж из прокурора превратился в адвоката и сам тебя оправдал.

Кабашин – недешёвая добавка к жизни жены, притопал с работы в возбуждённом состоянии.

– Господи, Боже мой! Одни не знают, где ещё гайки затянуть, другим всё равно на что болт забить. Не понимаю как в такой ситуации не стать скотом, когда всё стадо уже считает своим?

– Перестань умничать, – грубо оборвала Марина мужа. – Можно подумать, что кроме тебя нет недовольных этой жизнью людей. Лучше подумай, где деньги добыть. Не то положим зубы на полку, как бесполезную часть организма.

Слово за слово и тлеющий фитилёк семейной свары разжёгся в большой костёр. Видя, что Кабашин допекается быстрее обычного, Марина позвала на подмогу фельдшера Илью Лукича. Миссию миротворца Илья Лукич отрепетировал заранее.

– Доктор, умоляю! – подмигнув Лукичу, Марина картинно заломала себе руки, – обесточьте моего зануду. Мне стало легче с ним переспать, чем объяснять, почему я этого иногда не хочу. Но сегодня ум моего благоверного вошёл встык с его же разумом. А это, поверьте – катастрофа! Не вселенская, всего лишь в масштабах одного дома, но мне от этого не легче.

– Больной! – строгое лицо Ильи Лукича не сулило поблажек. – Существует опасность, что ваш переразвитый ум взорвёт мозг, принадлежащий вам на правах собственности. Последствия взрыва непредсказуемы. От лёгкого невроза, оседлавшего вас, один шаг до буйной шизофрении. Мы реально можем потерять вас и потерять навсегда. Спасение вас как личности предлагаю начать со смены рубашки.

– Менять рубаху не буду, – отмахнулся Кабашин. – Моя рубашка чиста и уютна.

– Ты хоть Илье Лукичу не перечь! – захныкала Марина. – Он тебе добра желает. Я ж вам, доктор, говорила, какой он редкостный тормоз. Его на работе тихо ненавидят. Привык всё делать с чувством, толком, расстановкой, а людей это бесит.

– Я не обязан каждому нравиться! – взбрыкнулся Кабашин. Но, малость поломавшись, стянул с себя рубаху и позволил доктору надеть на себя новую.

– Вот и молодчага! – обрадовался фельдшер. – Новая рубашечка вам очень к лицу.

– И в плечах хорошо сидит! – вставила свой пятак Марина.

– Рукава длинноваты, – недовольно буркнул Кабашин.

– Это не беда! – успокоил заботливый сосед. – Мы их сзади аккуратненько завяжем. Опс – и готово!

– Зачем рукава узлом завязали?! – возмутился Кабашин.

– Мера временная. Теперь ты спокойно и, не буяня, выслушаешь Илью Лукича.

– Милый вы наш! – с пафосом произнёс Илья Лукич. – Медицина так быстро скокнула вперёд, что многих, вроде вас, не успели вылечить. С такими, как вы, приходиться действовать простым и надежным дедовским способом – облачать в смирительную рубаху. Признавайтесь, мучили в детстве насекомых?

– Точно не помню…

– Мучил, мучил! – не сдержалась Марина. – А теперь меня мучает, будто я не человек, а мормышка без души и сердца.

Доктор погрозил Кабашину пальцем.

– Подошло времечко отвечать за детские шалости, дорогой вы наш мучитель. Видимо, счётец вам не малый Всевышний предъявил за прошлые грешки. Вот вас, извините за ненаучность, и колбасит.

– Вы, доктор, спросите, какое ему дело, что вегетарианцы мясо не едят. Прямо в душу к людям через рот лезет!

– И в самом деле, почему вас это должно волновать?

– Вегетарианцы травоядных животных объедают! – возмутился Кабашин. – Развяжите меня!

– Не надо бу-буянить. Всему своё время. Ещё набу-буянитесь, когда я уйду. И вообще, в жизни и в отдельно взятом её дне надо правильно расставлять приоритеты: что сделать в первую очередь, про что забыть на два часа, а что, как мусор, выкинуть из головы. Любая проблема, если ею не заниматься, сама собой рассосётся. Оставьте в покое проблемы, которые вас не касаются. Наслаждайтесь жизнью. Не позволяйте проблемам манипулировать вами. Плюньте на всё и езжайте к морю. Почувствуйте вкус перемен. Лето за окном, милый мой! И оно, кстати, в этом году в последний раз.

Кабашин и без Ильи Лукича всё знал про лето. Летом громыхает гроза, расцветает арбуз, но привычка не соглашаться взбрыкнула в нём с новой силой.

– Почему к морю? Хочу в горы! В горах можно кататься на лыжах.

– Если ты поедешь в горы, то проведёшь отпуск в гипсе. На лыжах будешь ходить по коридорам отеля в турецком Мармарисе. Хоть буду уверена, что ты не сломаешь себе шею.

– Развяжите меня!

– Развяжу! Но прежде ответьте, согласны ли вы любить Мариночку, оберегать её от проблем, восхищаться ею, поклоняться её мудрости и таланту?

– Не глумитесь! – взмолился Кабашин. – Побойтесь Бога!

– Обещайте покинуть оскалившийся на вас город, следуя за своей звездой, как преданный паж! – потребовал фельдшер, крепче затягивая узел.

– Обещаю! – сдался Кабашин, любивший свободу сильнее, чем раков к пиву.

Марина проводила Илью Лукича до двери.

– Мадам, надеюсь, вы довольны? – с немалой долей артистизма спросил Илья Лукич.

– Более чем! Ваш гонорар! – в карман халата фельдшера упала сотенка с неулыбчивым Франклином на лицевой стороне.

– Весьма благодарен. Гидрометцентр обещает летом в Турции температуру выше, чем зимой, а на дорогах гололюдицу. Приятных вам рандеву, – док игриво ущипнул Марину за попку.

– Эта вольность будет стоить вам двадцаточку бабловой «зелени».

– Я ж без умысла, чисто врачебная привычка.

– Не будьте жмотом, Илья Лукич! С деньгами надо расставаться с той же лёгкостью, с какой вы щиплите соседок.

– Должок верну, как только сотенку разменяю. Добрососедство ценю выше всего.

Закрывая за фельдшером дверь, Марина мечтательно прошептала:

– Море-е-е!

Перед её глазами живо нарисовалась картинка: вот она, Марина Кабашина, блаженствует на пляже. Справа чья-то мускулистая рука протягивает охлаждённую банку колы, слева предлагают упоительно-дрянное чтиво с откровенными фотками. Солнце шпарит, волны плещут, ветерок овевает. Пока ступни закапываются в тёплый песок, а рука тянется за прохладной банкой, на смену безмятежности приходит волнительное ожидание прикосновений приставучих рук. Для женщины на курорте ситуация трагическая, когда к ней пристаёт только загар. Марина любила весёлую атмосферу курортных городков.

– Турция! Турция! – ворчал Кабашин, таща чемоданы по коридору гостиницы. – И вообще, какого чёрта мы поселились на этом чердаке?

– Это не чердак, это пентхаус. Вечером останешься в номере. Резкий перепад впечатлений может тебе навредить. В новую обстановку будешь входить неспешно. Илья Лукич прописал щадящий режим. Первый день отдыха у тебя всегда стрёмным получается: то обгоришь, то отравишься, то простудишься.

– Илья Лукич! Илья Лукич! Тоже мне светило медицины. Он колбу от клизмы отличить не может, врачеватель хренов.

– Не бухти. Оставшись один, не увлекайся телевизором. На ресепшене намекнули про умный телевизор в номере. Масса уникальных спецэффектов создаёт полную иллюзию присутствия в эпицентре телевизионных событий. Эффект присутствия потрясает своей достоверностью. При твоей впечатлительности и неуёмной фантазии просмотр такого телевизора не желателен. Лучше любуйся картиной на стене… Голубое в зелёном. Стильно и по-настоящему завораживает.

Кабашин в пол уха слушал жену. Ему и правда хотелось побыть одному. Причесать в тишине взъерошенные мысли, успокоить взвинченные нервишки и назло жене посмотреть телевизор. Он даже предположить не мог, что телевизор – это часть хитро продуманного плана жены по избавлению от плохого настроения плохим поведением.

На бульваре Марина предстала в роли новенькой, хорошенькой куколки, только что извлечённой из хрустящего целлофана. Она жаждала многозначительных подмигиваний гуляющих крутняков, выбритых до гладкости детской попки. Но стоило Марине совсем на чуть-чуть задуматься, решая, как поступить с бананом: взять в рот и откусить или, помяв пальчиками, отломать кусочек, как за спиной кто-то пробурчал недовольным голосом.

– Сударыня, что вы встали на дороге, как тёлка недоенная?

– Какая я вам сударыня?! – обернувшись на голос, возмутилась Марина.

– О-о-о! Наш бабец! Бананом не угостите?

– Незнакомых мартышек не прикармливаю, – отшила Марина ретивого приставалу.

– Это я то мартышка?! Вы что, меня за дурака держите?!

– Да я к вашему дураку даже не притронулась!

– Злые вы, женщины, определённо злые. Простая, казалось бы, просьба потрогать сиську, вызвала истерику и рукоприкладство у такой же заносчивой женщины, как вы.

– Сами виноваты! Небось, сперва, потрогали, а потом спросили?

Мужчина невозмутимо продолжил рубать фиолетовый пломбир, беззастенчиво разглядывая Марину. Всем своим видом он подтверждал принадлежность к нагловатым любителям хороших сигар, красивых женщин и вовремя выпитой стопочки водки.

Достав айфон и, поводив пальцем по экрану, Марина набрала номер Кабашина.

– Артурчик, милый! Ты чем занят?

– Да так, Марин. То одно, то другое, то рюмочку сполосну.

– Смотри, не увлекайся, алкоголь не щадит невинные клетки мозга.

– Алкоголь убивает клетки мозга, не согласные выпить, – привычно возразил Кабашин.

– Артурчик, следи за режимом. Вовремя ляжь спать. Меня не жди. С тобой я и дома пересплю.

Последняя фраза предназначалась явно не мужу, и незнакомец это оценил. Доев мороженое и, облизав пальцы, он представился.

– Сидор!

– Мужчина с таким именем – большая редкость в Турции! – Марина приняла вызов.

С кем-то надо было начинать отпуск. Размягчиться, оглядеться, присмотреться. Наполнение отпускных дней радостью нечаянных встреч – хлопотное дело.

После знакомства Сидор показался Марине человеком уютным, практически своим, чем и утвердился в её сердце.

– Кстати, кому вы звонили? Хотя можете не отвечать, если это женская тайна.

– Звонила отцу моих несостоявшихся детей, а проще говоря – мужу.

– Муж, муж объелся груш! – грубо хохотнул Сидор.

– Не ёрничайте, Сидор! Так вести себя – удел больших друзей.

– Я буду вашим другом, – ухажёр сделал многозначительную паузу, – буду королём вашей курортной драмы. Сидор слов на ветер не бросает.

После слов о короле и драме заядлая театралка Марина решительно продела в крендель мускулистой руки Сидора свою лапку.

Каждой женщине нужен время от времени мужчина, который способен стать королём её жизненной драмы, хотя бы на один акт в долгом спектакле под названием «Жизнь». Остальным в этих скоротечных актах уготовлена роль массовки, и муж тому не исключение.

Был очень поздний и по-южному чёрный вечер. Нарюмашившись и накальянившись, Артур в очках для просмотра телевизионных спецэффектов развалился на диване. Комната освещалась тусклым светом настольной лампы. На полутораметровом экране шёл бессмысленно жестокий триллер. Боясь всего страшного, Кабашин долго смотрел фильм, прищурив глаза. Но «эффект присутствия» был настолько силён, что Кабашин не выдержал и сомкнул веки. Теперь он ничего не видел, но не слышать так просто у него не получилось.

– Ты когда-нибудь напивалась до стыда на следующий день? – неожиданно прозвучал мужской голос чуть ли не у самого уха Кабашина.

– Не помню, – ответил женский. – Утром за себя мне никогда не стыдно.

Дотянуться до пульта и выключить надоевший до колик в голове телевизор Артур не смог. Не хватало силёнок оторвать прилипшую к кожаному дивану вспотевшую задницу.

В тихую восточную мелодию вплелись вздохи и стоны.

– Чайки раскричались. Быть непогоде, – натягивая себе на голову одеяло, прошептал утомившийся от отдыха Кабашин.

Он, как и многие-многие другие боялся войны, террористов, грабителей, но искренне верил, что одеяло может спасти от «бабайки» и «дурного» телевизора.

Пришло утро, растворив в солнечных лучах ночные наваждения. Поднявшись с дивана, Кабашин поспешил в спальню поделиться с Мариной пережитым за ночь. Марина спала голая поверх одеяла. Её лицо впечатляло дразнящей невинностью. На столике лежали деньги. Много денег.

Не найдя увиденному разумного объяснения, Кабашин спустился в бар. Ему хотелось хоть с кем-то поговорить. Оставаться наедине с мыслями он не горел желанием. Стойка бара показалась удручённому мыслителю единственным реальным предметом в этом перевёрнутом мире.

– Вижу, вы чем-то озабочены, – тронул за руку Кабашина незнакомец. – Сработало профессиональное чутьё. Я психотерапевт.

– Со мной этой ночью произошло нечто, чему я не нахожу объяснения, – честно признался Кабашин. – Жена ушла вечером прогуляться. Я принял дюжину рюмочек какой-то паршивой гадости и, раскурив кальян, смотрел по навороченному телевизору сквозь очёчки какой-то немыслимый по жестокости триллер. Попав под магнетизм проклятого телевизора, быстро уснул, так и не дождавшись жены. Утром обнаружил её в спальне. На столике у изголовья лежали доллары.

– Телевизор действительно сыграл с вами злую шутку. Воображение питается по ночам. Ночью оно очень голодно. Вы были во власти своего воображения, которое разогрел «умный» телевизор, чем и воспользовалась ваша жена.

– Вы полагаете, Марина мне изменила?!

– Ну, зачем вот так сразу неоптимистично. Возможно, она вам не изменяет, а всего лишь сравнивает. И коль она всё ещё с вами – радуйтесь, сравнение в вашу пользу.

– Её измена тонкий намёк на мою жизнь, у которой пропали светлые тона. Как вы полагаете, чёрная полоса в моей жизни когда-нибудь кончится?

– Кончится! Обязательно кончится! Двух мнений быть не может. Вы же не вечны.

– Об этом я как-то не подумал, – Кабашин заметно погрустнел. – Будь у меня возможность обратиться к Богу, что бы вы посоветовали у него попросить?

– Оптимизма!

– Оптимизма?!

– Да-да, оптимизма! В этом мире можно найти всё, кроме любви и смерти. Любовь и смерть сами вас найдут, когда придёт время. А оптимизм помогает верить, что любовь найдёт вас раньше, чем смерть. И берегите жену! Следующая может быть ещё хуже.