Соня и Сёма

Иллюстрация Федор Крамской
Иллюстрация Федор Крамской

Толкнув мужа в бок, Соня зло прошипела:

- Сёма! Замолчи!

- А шо я делаю?! Две минуты молчу, как рыба!

- Но ты таки думаешь мысли… И меня это бесит.

- Жизнь такая, вертеться надо. Не думай я мысли, заверчусь во шо-нибудь плохое. Мне это надо? Нет, Соня, мне это не надо. Так, шо ты после всего мною сказанного, таки хочешь от меня?!

Душевное «шо» не заменит никакое «что», потому что «шо» - высшая степень хорошего отношения. Соня это прекрасно знала, а потому повела себя более сдержанно.

- Сёма, меня пугает Погранец! От его взгляда я-таки каменею.

- Я тебя умоляю, Соня! Пусть пугает. Это не больно. Работа Погранца ловить шпионов. А ловец шпионов не может быть добрым, он обязан быть злым по долгу службы.

- Молодец, успокоил без укола. И всё-таки, Сёма, ответь мне честно. Почему ты пустил нашу Розочку гулять вечером в парк? Вечером в парке полно хулиганов. Они начнут приставать к нашей девочке. И я-таки боюсь подумать, чем приставания могут закончиться.

- Вот то-то и оно!

- Что «оно», Сёма?! После твоих намёков я начинаю не шутки ради волноваться.

- Вот то-то и оно, вновь говорю я. Твоё волнение может стать её счастьем, если ты закроешь рот. Всё дело в Соломоныче. Положив по-отечески руку на моё плечо, он произнёс слово в слово то, шо я сейчас тебе скажу: «Пусть Гоза идёт в пагк. В пагке она, наконец-то, обгетёт счастье, став женщиной». Соломоныч мудрый человек. И, если он говорит, шо Розе пора идти в парк и становиться женщиной, так, значит, Розе действительно надо идти в парк и становиться женщиной.

- Ты был у Соломоныча?

- Зашёл передать привет от Хейфецов. Хейфецы захлёбываются счастьем, живя в Торонто, и предлагают зайти к ним на страничку в Твиттере и воочию убедиться, шо их разговоры о счастье не пустой звук. Я так и сделал. И теперь не сомневаюсь, шо собаке Хейфица ещё при жизни поставят золотые зубы.

- Плюнем на Хейфецов и на их собаку. Всё равно до Торонто плевок не долетит. Куда более Хейфецов меня волнует, как тебя принял Соломоныч.

- Гостеприимством от Соломоныча не пахло. На стол была подана только пепельница, а коробка дорогущих гаванских сигар так и осталась лежать нетронутой на камине. Соломоныч был раздражён и удручён одновременно. Своё плохое настроение он начал вымещать на мне.

- Как тебе, Сёма, не стыдно! – гневно закричал он.

- А шо такое, Соломоныч?! – искренне удивляюсь. – Будьте так любезны объяснить, за шо вы ко мне цепляетесь.

- Ты не пгавильно воспитываешь свою дочь.

От упрёка я остолбенел. Фактор неожиданности был на стороне Соломоныча.

- Ты дегжишь её в запегти! – не думал понижать градус гнева Соломоныч. - Ей давно пога идти к мужчинам.

Придя в себя после небольшой паузы, я решился возразить:

- Я вас умоляю, Соломоныч! Вы видели мою дочь?

- Стганный ты человек, Фельдман! Как я мог её видеть, если ты её не показываешь.

- Так о чём мы тогда говорим?! – Находясь в полной прострации, развёл я руки.

- Что, лицо не дотесал?!

- Тесть виноват. Спугнул в пиковый момент, и пришлось нам с Соней за диваном довершать начатое дело. Глуховатый тесть сел на диван, посмотреть телевизор.

- Позаботься о дочеги, Сёма! Её давно пога лечить от девственности.

- Воспитанием Розочки занимался дедушка. К нам она вернулась зрелой девушкой и вернулась только вчера.

Поняв, шо чехвостить меня не за што, Соломоныч и произнёс свою сакраментальную фразу о пользе прогулок вечером в городском парке задержавшихся в девичестве индивидок.

- Сёма! Налей мне в рюмку водки. Хочу-таки выпить за здоровье Соломоныча. Хорошему человеку, живущему в заботах о нашей семье, ещё немножко здоровья не повредит. Пусть его мудрость и дальше живёт вместе с нами.

- Семён Борисович, - тихонько окликнул Фельдмана подошедший сзади молодой человек. – Как Ваше здоровье?

- Тебя шо, юноша, по-настоящему интересует моё здоровье?! Тогда начнём разговор о моём здоровье с анализов.

- Про анализы лучше поговорите с лечащим врачом. Дело в том, что я совершенно случайно подслушал Ваш разговор с супругой о Розочке…

- Подлец! – без раздумий влепил Семён Борисович словесную оплеуху.

- Почему сразу подлец?! Я благородный человек и не намерен без пинка в зад бежать вслед за Розой и делать из неё женщину. Вашей Розе под силу стать женщиной и без моих усилий.

- Дважды подлец!

- Но, если Вы настаиваете, я, конечно, могу позаботиться о Розочке. Один раз, и то, если Вы уговорите её не поворачиваться ко мне лицом.

- Трижды подлец! Иди, Вайсман, к беням. Хотя, нет, не уходи. Я не так глуп, как могу показаться такому дураку, как ты. Зароилось смутное подозрение, шо ты нуждаешься во мне. Говори, шо хотел, и проваливай прочь.

- Я подумал, раз Соломоныч бескорыстно озаботился благополучием Вашей дочери, значит, он уважает всю Вашу семью. А в Вашей семье, на моё счастье, Вы мой крёстный папа.

- Ой, вей! Только не надо мне завидовать и играть на струнах моей души. Конечно, Соломоныч меня уважает. Можешь в этом не сомневаться.

- Могу ли я в таком случае на Вас положиться, Семён Борисович?

- Я даже облокачиваться тебе не советую.

- Почему, в таком случае, Соломоныч долгие годы терпит Вас подле себя?

- Всё дело в профессии, которую я люблю.

- Причём тут Ваша профессия?

- Я юрист, Вайсман. И мой папа работал юристом. И мой дедушка безгранично уважал юриспруденцию. Соломоныч умный человек. Он понимает, недра не безграничны. Когда-то нефть закончится, а права качать можно всегда.

- Не могли бы Вы, Семён Борисович, попросить Соломоныча позаботиться и обо мне. Хочу поехать в Тель-Авив к банкиру Фридману за ссудой с рекомендацией Соломоныча в кармане.

- Боже мой, в какое безумное время мы живём! С ума сошли и те, кто никогда умом не блистал. Вайсман, я бы на твоём месте дружбу с банкирами не водил. Этих чёртовых банкиров фиг поймёшь. Сначала они лезут в душу, умоляя «Возьми деньги!» А как только решишься взять деньги, банкиры начинают за тобой бегать и требовать «Отдай деньги!». Тебе это надо?!

- Наверное, надо, раз я к Вам подошёл.

- О том, шо я твой крёстный папа, ты вспоминаешь, когда тебе нужны деньги. И я всякий раз тебе говорю – не в деньгах счастье.

- Возможно, так и есть, как Вы говорите, но повзрослев, я понял простую истину: с деньгами можно себе позволить быть несчастным где угодно, с кем угодно и как угодно. Мне бы хотелось походить на моего папу. Когда семье нужны были деньги, папа шёл в банк. Я вырос в приличной семье. И теперь, когда мне нужны деньги, я тоже хочу идти в банк.

- Ой, вей! Довод о папе - серьёзный довод. Выпей со мной водочки. Вот налитая рюмочка, бери и выпивай. Твой папа, Вайсман, был ещё глупым птенчиком, когда впервые узнал, шо дедушкин наган куда тяжелее, чем игрушечный пистолет. В банке, не снимая перчатки, он предъявлял весомый аргумент 16-го калибра, и никто из кассиров не смел ему отказать в выдаче наличных. Но время лихих налётчиков прошло! Твой папа уважаемый мною человек. Выпей за него. Выпил? Молодец. Закуси кисленькой капусткой. Капуста – главный витамин после водки.

- Семён Борисович, когда я выпиваю, я не закусываю.

- Если ты не любишь вкусно покушать после водки, то, какого хрена ты едешь в Тель-Авив?! Не закусывать ты можешь и здесь, а там, куда ты засобирался, закусывать приятнее, чем пить. Я знаю Фридмана. Это очень уважаемый человек и очень умный банкир. В молодые годы его интересовало не банкирское кресло, а содержимое банковских сейфов. Он заходил в банк и, чуть повысив голос, говорил: «Не двигаться! Деньги принадлежат банку, а жизнь принадлежит каждому из Вас». Так он останавливал людей от необдуманных поступков. Фридмана в банке интересовали только деньги. Оголённые ножки распластавшихся на полу женщин его мало волновали. С годами, набравшись мудрости, Фридман понял простую истину: дай человеку пистолет, и он сможет ограбить банк, дай человеку банк, и он сможет ограбить всех. Теперь Фридман начинён долларами, как бомж, вшами. А где ты видел добрых вшей? Другое дело Соломоныч. У Соломоныча репутация самого доброго человека в городе. Если находится кто-то добрее, Соломоныч убивает самозваного добряка и вновь забирает себе лавры самого добрейшего человека. Согласись я за тебя попросить, то статус самого доброго перешёл бы ко мне, а соперничество с Соломонычем в доброте меня не прельщает. Итог такого соперничества очевиден! Соломоныч, дождавшись зимы, велит заколоть меня сосулькой. Никто не найдёт орудие убийства. Оно растает в моём животе, который ещё будет хранить тепло выпитой утром чашечки кофе. А мне это надо?! Нет, Вайсман, не надо. Ступай к Соломонычу и поговори с ним сам. Свою жизнь надо устраивать до тех пор, пока жизнь не начнёт устраивать тебя.

- У Соломоныча я уже был.

- Ну, и?

- Соломоныч, - сказал я, - Вы можете дать мне денег?

- Смотгя на что, мой милый дгуг, - прозвучало в ответ.

- Мудро, очень мудро. Ну, и?

- Для начала дайте на память. На добрую память.

- На память, а тем более добгую память, дам. Покажешь памятник, котогый ты выбгал себе на кладбище и получишь деньги под небольшой пгоцентик.

- Как же я Вам отобью проценты, если на мне памятник стоять будет?

- Это твои пгоблемы. Я же не пгошу тебя гешать мои пгоблемы.

- Мудрость Соломоныча общеизвестна. Ты поц, Вайсман. Пришёл с просьбой к уважаемому человеку, а о подарке забыл.

- У Соломоныча и без моих подарков счастливая жизнь.

- Получить подарок никто не откажется. У Соломоныча есть любимый деловой аксессуар. Резиночка.

- В каком смысле резиночка?

- Обычная резиночка. Он ими пачки денюжек перетягивает. Зачем нужны деньги Соломонычу, я ещё могу понять. Зачем нужны деньги мне, знаю, но не скажу. Понять, зачем нужны деньги тебе, извини, не хватает фантазии. Самое большое, шо я могу для тебя сделать, так это одолжить идейку, которая, давно сидит в моей голове. Будь я молод как ты, смог бы легко её провернуть. Поехав к банкиру Фридману в Тель-Авив и, взяв ипотеку в четыре миллиона, ты будешь её выплачивать двадцать пять лет. Но если ты украдёшь те же четыре миллиона у банкира Фридмана, то отсидишь лет семь-восемь не более.

- За кого Вы меня принимаете?!

- За кого надо, за того и принимаю!

- Поговаривают, Соня Вам изменяет, - криво ухмыльнувшись, шепнул в отместку Вайсман. - Не лгите, что Вам неизвестно какое прозвище прилипло к Вашей Соне. Попытки суицида у вас по этому поводу были?

- Суи… чего?!

- Себя убить не хотели?

- Себя – никогда. Но таких поцов, как ты, убивал бы без раздумий. Не напрягайся, шучу. Вайсман, я горжусь своей Соней. Не всякую женщину в городе зовут «Доска почёта». На ней побывали все лучшие люди нашего города. Вайсман, в плане Сони у меня всё хорошо, даже лучше, чем хорошо. Я давно в курсе поднятого тобой вопроса и не вижу в Сониной измене ничего плохого.

- Как Вы можете так спокойно говорить?! Никогда не поверю, что Сонина измена Вам безразлична! – изумился Вайсман.

- Ой, вей! Токо не вздумай мне завидовать. Можешь плохо кончить от зависти. По части эмоций я настоящий неандерталец, но назло всем обстоятельствам продолжаю жить спокойно, без мандража, ошибок и нервозности. Раньше волновался и хорошо волновался. Но всё изменилось, когда однажды подошёл к Соне и спросил: «Соня, ты будешь мне верна или как?» На шо она совершенно спокойно ответила: «Я люблю, когда любят меня. И всем рекомендую – любить только меня. В этой жизни у меня большие запросы. Ты один меня потянешь?» Вайсман, я имею твёрдые пятьдесят процентов в деле, которое Соня проворачивает на стороне, и которое ты называешь изменой. Согласись, само по себе пятьдесят процентов это не так уж плохо. Я готов продать тебе свой бизнес. Сколько бы ты дал за мою жену? Сколько бы ты не дал – это всё равно будет мало. Соня, она особенная, она чересчур ранимая, чересчур открытая, чересчур чувствительная. Она вообще сплошная чересчур. Да, она уже не персик, но ещё-таки не курага. Так сколько бы ты дал за мою жену?

- Ни копейки!

- По рукам! Забирай Соню! Ты стал богатым человеком, Вайсман. Быть с Соней в её деле пятьдесят на пятьдесят дорогого стоит. Ты, Вайсман, счастливчик. Я уже завидую тебе. Нет надёжнее средства от душевных мук, чем рядом лежащий разнополый друг.

- Вы в своём уме, Семён Борисович, предлагать мне свою залежалую тыкву?!

- Женщины, Вайсман, никогда не стареют, это у мужчин зрение портится. И всё-таки, Вайсман, зачем тебе нужны большие деньги?

- Мне бы Ваши проблемы, Семён Борисович…

- Ненавижу, когда говорят: «Мне бы ваши проблемы». Да тебе бы мои проблемы, ты бы уже мылом верёвку мазал.

- Давайте не будем хорохориться друг перед другом. Мне очень нужны деньги. Деньги – это свобода. Больше денег – больше свободы.

- Дурак ты, Вайсман! И не просто дурак, а большой дурак. Только большой дурак не способен понять, что большие деньги прямой путь в тюрьму. Но это твои проблемы. Родными бывают только свои проблемы. Чужие проблемы станут родными, если согласишься войти в мою семью зятем. Вайсман, почему ты не женишься? Всё ещё ищешь принцессу на свой гороховый стручок? Мой тебе совет, брось это дохлое дело! Бери в жёны Розочку и будь счастлив. О твоём счастье позабочусь, как о своём. Дашь небольшой авансик, и связывай Розочку брачными узами. У тебя есть время подумать над моим предложением до конца банкета. Много слов от тебя не жду. Просто подойди ко мне и тихонечко шепни на ушко: «Папа!» Я всё пойму. Слеза на моей щеке будет означать, шо я таки готов стать твоим тестем.

- Мне не составит труда поцеловать Розочку даже туда, куда Вы укажите пальцем. Я могу и лягушку поцеловать, если Вы об этом попросите. Но, Семён Борисович, объясните мне: Вы целую вечность живёте у Сони под каблуком, неужели, Вам никогда не хотелось обрести свободу, разведясь с Соней?

- Соня особенная женщина. Её сила в том, шо она моя слабость. При мысли о Соне я становлюсь слабым и безвольным. Развод с Соней обойдётся дороже того, шо стоила мне свадьба. Красиво разводятся только мосты. С годами становишься прижимистым. Всё меньше хочется дешёвых интриг, пустых спектаклей, истерик… хочется всего лишь уютный домик, вкусный ужин и человека, которого можно раз за разом приносить в жертву во славу тёмных сил.

- Сёма! – Соня решительно вмешалась в разговор мужчин. - Оставь Вайсмана в покое. Не добавляй мне головной боли. Как мать я надеюсь, что моя дочь будет счастливее в браке, чем я. Правильно выбранный папа – самый главный вклад в воспитание детей. Нет никакой любви, нет никакого расчёта. Все мужчины дерьмо, и лично я выбрала самую маленькую кучку. Выбрала со второго взгляда. С первого я таки не заметила, что Сёма носит золотой Ролекс.

- Дорогая, Вайсман таки пожелал стать папой твоих будущих внуков.

- Зачем нам папа, который сидит через десять стульев от Соломоныча?!

- Этот папа молод, но уже богат.

- У него много денег?

- У него много воображения.

- Что на его воображение можно купить?

- Всё!

Соня заискрилась счастьем.

- Это правда, Вайсман?

- Правда, правда. Лучшее, что Семён Борисович сумел нажить в своей жизни – это Вы, Соня.

- Бог ты мой, как красиво ты умеешь говорить, Вайсман!

- Соня, умоляю тебя, - Семён Борисович погладил жену между лопаток, как гладят кота, чтобы он не нагадил в хозяйские тапки, - не демонстрируй так ярко своё счастье – не отравляй жизнь людям собравшихся с нами поужинать.