Воры и воровки

09.01.2018

Вовик и Виталик – два обезбашенных проходимца, два отъявленных шалуна, два приколиста, каких свет не видел, женились с разбежкой в один месяц на сёстрах погодках.

После свадебных хлопот друзья не виделись неделю. Оно и понятно, забот прибавилось. Семейные всё же люди. Но даже женитьба не сумела выветрить тягу к авантюрным приключениям. Вовка первым приехал к другану домой. Оба рады были встрече. Обнялись. Подмигнув, Вовка спросил.

- Как осваиваешься с правами мужа?

- Пока больших перемен не почувствовал. Но одно преимущество над холостяцкой жизнью заметил. Раньше бесило, когда находишь идеальную позу для сна и вспоминаешь, что надо выключить свет. Теперь жена выключает.

- Приехал к тебе не просто так, а позвать на подвиг. Пора вспомнить то время, когда чудили напропалую.

- Меня уже раздирает любопытств. Лето заканчивается, а подвигов нет.

- У нас молодость заканчивается, а ты за лето переживаешь. Лена дома?

- Уехала к матери.

- Когда будет?

- Завтра к обеду.

- Всё сходится.

- Что сходится?

- Я Таню к маме отвёз. Повезло нам, пацан! Такой шанс грех упускать.

- О чём ты?

- Сегодня мы можем совершить первую совместную вылазку после женитьбы. Времени погулять у нас воз и маленькая тележка. Для начала разживёмся денжулями.

- Как ты собираешься это сделать?

- Давай что-нибудь украдём и продадим.

- Где украдём?

- Да хотя бы у тебя. Украдём понарошку, а продадим по-настоящему.

- Что украдём?

- Как поётся, «что нам дышло с оглоблей жалеть». Своруем у Ленки меха. Меха получится быстро сбагрить. Знаю один адресок, где меха с руками оторвут.

- Ленка за меха мне голову оторвёт.

- Никогда не понимал и продолжаю не понимать все эти меха, брюлики, сто одну розу, надписи на асфальте… неужели это доказательство любви?! Всё это бесполезная чисто символическая хрень! Встать в шесть утра и отвезти любимую к маме, когда самому никуда не надо – вот это подвиг.

- Что я Ленке скажу?

- Научись никому, ничего не рассказывать. Вот тогда всё будет хорошо. О твоём алиби я тоже подумал.

- Оставишь его у меня на лице.

- Оставлю на кухонном столе записку, написанную печатными буквами «Воры забрали все меховые изделия за исключением кота, который ещё не дорос до шапки». «Тащи, малюпас, всё, что плохо лежит, а что лежит хорошо, тащи во сто крат быстрее». Разве это не твои слова?

- Мои. Но сказаны они были давно и по другому поводу. Впрочем, что тут говорить, твой план превосходный. Простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него только один. Совершенно не понимаю, как привести его в исполнение.

- Пойдём к дикой хозяйке, а там, как карта ляжет.

- Не понимаю, о ком ты говоришь.

- Если есть домашние хозяйки, а они точно есть, мы на них женаты, то где-то должны быть и дикие. С одной такой, я тебя и познакомлю.

- Кто такая?

- Сонька Безутешная. Разведёнка. Если женщина юрист интересна только специалистам, то женщина обманутая мужем интересна всем.

- Гулять, так гулять. Развлечём бабушек у подъезда, радетелей морали.

- Теперь бабушки развлекаются просмотром сериалов по телеку.

Как шмель после цветочного похмелья ищет свою шмелюгу, так и два друга доверились снайперскому выбору. Сонька по кличке «Пиво, водка, потанцуем, полежим» стояла на балконе, светя адски соблазнительными трусиками в крупный черный горох.

– Сонюшка! – позвал Вовка. - Два потомственных джельтмюги ищут приют у щедрой леди.

– Чихала я на вас, кобели проклятые. И не вздумайте бить копытами в мою дверь, будто вы кони ретивые.

Соньке нравились позитивные мужчины излучающие ауру богатства и уверенность в завтрашнем дне. Но за неимением таковых в своём окружении, соглашалась и на тех, кто оказывался рядом.

– Ты сама кобылка норовистая, - хохотнул Вовка. - Ножка твоя, как булат крепка. Лягнёшь – долго отметина не сходит.

Перемигнувшись, дуэт проходимцев фальшиво запел:

– Ах, Соня! Надломленная ветка. Вся в шоколаде ванильная конфетка. Приюти, нас, душа добрая! Весь мир от нас отвернулся. Не дай веру потерять в человеческую добродетель.

Сонька, растаявшая от сладких слов, ехидно спросила:

– А чё, пацаны, делать будем, если пущу?

– О демократии поговорим.

– Счас! Коль чёрт принёс вас ко мне, рассчитаетесь сексом за гостеприимство. В сексе не всё так однозначно, как в политике. Лето без любви – чувства на ветер. Заносите свои «концы» в дом. Неча сиротством глаза соседям мозолить. Сегодня проведу мужской конкурс «Конец лета».

Встречая званых гостей у порога, Сонька благоухала радушием:

– Мальчики! Есть хорошая новость. Вступил в силу новый тариф – «Помощь другу». Первые пятнадцать секунд на дружеской кровати бесплатные.

- По новой замуж не собираешься? – поддержал разговор Вовчик.

- Хватит! Наелась! Лучше сдохну одинокой волчицей, чем буду козлицей рядом с бараном.

- С мужем почему не сладилось?

- Неожиданно ночью вернувшись из командировки, увидел, что я сплю… одна… Обиделся и уехал опять в командировку, из которой уже не вернулся. Всё, забыли про мужа! Пить, пацаны, будем цинандали, который сами гнали. Предъявите, чем за поддавон рассчитываться будете.

- Мехами! - Вовка вывалил на стол содержимое баула.

- Годится!

Отчаянных пацанов накрыла жажда перемен. Палёные цинандали за ночь выели печёнку. Шелест рублей растаял, как туман. Работяга-пенис поник и скрылся в складках семейных трусов. Развалить кровать не дали живущие в ней клопы, всю ночь крепко державшиеся за лапки. Тривиальные мечты о вселенском благополучии то ёрзали, как вошки, в головах беженцев, то взлетали воробьиной стайкой, оставляя голову ненадолго в покое.

Вскинув отяжелевшую за ночь тугодумку, Володька тихо позвал:

– Виталя! Непонятный скрежет покоя не даёт.

– Успокойся, Вова! Это мысли, мои мысли. Мыслится мне, что всё должно быть хорошо, но наперекор мыслям, всё почему-то хреново.

– Лечиться нам надо и лечиться тем, чем заразились. Водочки хоть бы ложечку! Войдёт живительной микстурой. Лежим здесь, как две никчемные шкурки от бананов. Похмел искать надо.

Когда за окном раздухарился багрянец ласковой зари, Вовка с Виталькой, скомячив втихаря манатки, улизнули с опостылевшей за ночь Сонькиной квартиры. Брели пацаны по улице, натыкаясь, как слепые, на ранних прохожих. Ещё вчера и даже ночью всё у них получалось, а с рассветом очумелая лихость прошла.

– Эх, Вовка! Нам бы, да с нашим счастьем, детей в ясли водить, а мы их по презервативам распихиваем.

– Замри, Виталя! Ни слова больше. Твой профиль на монетах чеканить можно.

– Нет, Вован! Не гожусь я для монет. Одеревенел: ни чувств, ни боли. Мозг и тот перестал пучиться. Память в скатку свернулась. Не поверишь: забыл, чья столица Катманду.

– Не забивай мозги ерундой и перестань в носу ковырять. Детей не будет.

– Не переживай, я неглубоко ковырнул.

– Если в носу чего зацепил, подыми сопливый палец и отыщи попутный ветер.

– Синоптик не моя профессия. Давай лучше встречным морды набьём!

– А если нам набьют?

– Нам-то за что?!

– Найдут за что. Лучше в баню пойдём. Там всё по-честному. Без ножей и кастетов. Только кулак правит балом. Заодно и помоемся.

– Лучше в кино пойдём. Там в буфете пиво наливают.

У входа в кинотеатр толпа, из человек пятидесяти, образовала движущуюся бутылку, торчащую горлышком во входную дверь. На крыльце мракобесничал зазывала:

– Платим только за пиво. Отменный свежачок. Кино получаем на халяву. Хит сезона. Сеанс для рано вставших. Фильм – полный отпад. Впервые на экране во всей жути психическая атака матросов в тельняшках, скачущих на зебрах.

– Мы беженцы! – громко объявил Виталик. – Требуем пиво за счет заведения!

– Документы на счёт беженства имеются?

– Наш документ – лица с отметкой печали в глазах.

В буфете стоял чарующий звон бокалов. Народу набилось – гранате негде было упасть. Достав ненасытные губы из пивной пены, Вовка стал стебать хитрую рыбку «хамсец».

– Заживём, Виталюр! – шепнул он другану, наполняясь счастьем. – Любо-дорого заживём! И страна за нами подымится, и евреи обратно вернутся, и станут наши пацаны чемпионами мира по футболу ещё при нашей жизни.

Покинув буфет, повеселевшие дружки вошли в зрительный зал и кинули свои задницы в пару свободных кресел. Пиво вернуло раскрепощённость, а главное – охоту к новым приключениям. Хвалёное кино по непонятной причине не начиналось. Киношник что-то напортачил.

Впереди, заслоняя весь экран, сидел толстенный и совершенно лысый мужик. Завороженно глядя на гладкую макушку, Вовчик прошептал.

– Знаю один очень громкий щипковый инструмент – женскую попку. А вот шлепковый слушать не приходилось. Виталь, шпокни мужика по лысине, обещаю полтишок американских рублей. Дядька неповоротливый, как паровоз. Устанешь от такого убегать – отпрыгни в сторонку и пошли вслед неспособному тормознуть воздушный поцелуй.

Шлепок получился звонкий. Мужик обалдел. Даже праведное возмущение не сразу в нём закипело. Но Виталька – молодец, быстро выпустил пар с битюга, радостно воскликнув:

– Лёха, блин! Скока лет, скока зим?! Где чалился?!

У бедняги от боли повисли крупные слёзки на ресницах.

– Не Лёха я. Обознался ты, парень, – не стал лезть на рожон толстяк.

– Ты чего гонишь?! – не лишённый дара артистизма Виталик покрылся рябью удивления. – Лёха ты, друг тела Аркашкиной жены!

Мужик что-то неразборчивое буркнул и затих. А кино всё нет. Вовку обволокло ненасытное человеческое любопытство: что будет, если дядьку снова по лысине шпокнуть.

– Ты видел, как типок на нас посмотрел? – с жаром зашептал он на ухо Виталику. – Будто сам Бетховен, а мы два мусорных ведра. Ещё раз ляснуть слабо будет? Сотку достану из заначки.

Примерившись, Виталик шлёпнул ладонью по лысому черепку.

– Лёха, ты чё, блин, дуркуешь? Я не я и головка не моя. Думаешь, побрил головешку, и тебя не признать?! Да я хошь кому докажу, что ты – Лёха. И было время, мы с тобой пили водку до усрачки из одной бадейки.

Лысый начал понимать: добром рукоприкладство не кончится, встал и пересел от придурка подальше. Зато по Вовику побежали дрыжики беззвучного смеха. Гадость принесла наслажденцу неуёмную радость. Но цирк уехал, а клоуны остались. Пить с жертвы кровь он привык небольшими глотками, боясь поперхнуться, но всегда до полной победы силы над разумом.

– Двести получишь, если шлёпнешь типка ещё разок.

Виталя понимал, там-тарарам поднимется нешуточный, но двести – это серьёзная заявка на временное благополучие. Главное в этой истории остаться белым и пушистым.

Подкравшись, он ляпнул лысого чёрта по гладкому затылку и, спасая ситуацию, радостно заголосил:

– Лёха-а-а! Вот ты где! Как же я мог тебя спутать с каким-то уродом!? Ведь ты ж один на весь белый свет, верный и желанный друганок! Нет, прости, вру! В желанности и верности не превзойдён лишь кефирчик утром после пьянки.

В зале погас свет. Начался фильм. Виталька вернулся к Вовке.

- Виталька, не хотел тебе сразу говорить, - зашептал Вовик, - но моя Таня захотела подурить с сестрой на пару. Поездка к матери – это только предлог уйти из дома. «Дурь, - говорит, - скопилась. Не в себе же её консервировать! «Крышу» запросто снести может». Ладно, отвечаю, избавляйтесь от дури, а я поехал к Витальке.

- И ты отпустил её, даже не спросив, куда она поведёт мою жену?

- Женщина должна быть счастливой. Других долгов у неё не должно быть. Об этом должен позаботиться мужчина, позволяя иногда своей женщине маленькие вольности.

В полдень Виталька вернулся домой. Как объясняться с Ленкой по поводу исчезнувших мехов, он не знал. Чтобы охладить голову, решил выпить пива. Подошёл к холодильнику. На дверце магнитик держал исписанный печатными буквами лист бумаги. «Воровки забрали все спиннинги, катушки, блёсны, поплавки и крючки. Кота не стали брать, он перерос для наживки».