Как применяла оружие милиция Временного правительства

07.04.2018

К началу мая 1917 г. после Февралдьской революции процесс формирования новой милиции приобрел более или менее упорядоченную форму. В Симбирске был назначен начальник – Старший Комиссар Конаков, участковые комиссары, утвержден штат (хотя и временный), определен размер финансирования, и даже милицейский профсоюз появился.

Первая и главная проблема, с которой столкнулся новоназначенный начальник губернской милиции (как и его Симбирский коллега несколькими месяцами раньше), это проблема кадров – где брать личный состав для комплектования подразделений? Очевидный и, едва ли не единственный источник – воинские части, которыми была буквально наводнена губерния. Однако армейское начальство смотрело на «разбазаривание» подразделений весьма косо. Еще в конце мая командующий войсками Казанского военного округа разослал в губернские управления, а те продублировали «на места» телеграмму, в которой указывалось на нежелательность вызова войсковых команд в помощь милиции. Но уж если без армии в этом деле никак не обойтись, то командующий предлагал прислать ему расчеты численности военнослужащих, необходимой для пополнения милицейских рядов, а также способность местных бюджетов эту «численность» содержать. При получении этих сведений, командующий обещал направить из ближайших к ним воинских частей в распоряжение городской и уездной милиции требуемое количество солдат «из числа непригодных к отправлению на фронт».

Еще один источник комплектования милицейских рядов, это те, кто получил или мог получить отсрочку от призыва. Однако и здесь все было не так просто. Эту возможность жестко регламентировали циркуляры Главного Комитета по делам о предоставлении отсрочек. Очередной документ на эту тему, принятый им 19 апреля и поступивший в канцелярию Симбирского Губернского комиссара 29 мая, гласил: «отсрочки от призыва могут быть предоставлены военнообязанным, служащим в милиции по избранию: на должность начальника милиции или его помощника, в возрасте призыва 1909 г. и старше; а лицам, назначенным на все остальные младшия должности, в возрасте с 1909 г. призыва и старше». Учитывая, что призывной возраст в то время был – 20 лет, следовательно, на руководящие должности могли претендовать «отсрочники» не моложе 28 лет от роду, на все прочие – не моложе 38.

Но даже этот контингент пребывал в рядах стражей порядка, что называется, на птичьих правах: еще 9 мая начальник штаба округа полковник Караулов предупредил губернских комиссаров о том, что с 1 июня «все офицеры и солдаты, назначенные из войсковых частей в милицию, будут отозваны в свои части». В преддверии этого катастрофического для органов правопорядка события, начштаба любезно рекомендовал гражданским властям «озаботиться приисканием соответствующих лиц для службы в милиции» и «безотлагательно принять самые энергичные меры к подысканию необходимых лиц для замены упоминаемых офицеров и солдат». А где подыскивать-то, если все более или менее здоровые и трудоспособные давно под ружьем? Набрать необходимее количество невоеннообязанных к 1 июня, очевидно не удалось, причем, не только в Симбирской губернии. И 24 мая все тот же Караулов известил, что «имея в виду трудности приискания соответствующих лиц», срок отзыва откомандированных в милицию военнослужащих отодвинут на месяц – до 1 июля.

Другая проблема – чем вооружить тех, кто все-таки придет на службу. По этому поводу имелось разъяснение Временного правительства, поступившее в Симбирск по телеграфу 3 июня. В нем говорилось: «В Министерство поступают от Начальников Милицiи, а также от разныхъ организацiй и заводовъ ходатайства о разрешении отпуска изъ артиллерiйскихъ складовъ оружiя для нуждъ Милицiи. Благоволите широко оповестить, что револьверы и патроны к ним, шашки для милицiи могутъ отпускаться с артиллерiйскихъ складов только органам Городскихъ и Земскихъ Самоуправленiй за счет последнихъ по требованiямъ Вашим, направляемымъ через Главное Управленiе по деламъ милицiи; добавляю, что для Милицiи должно быть использовано, прежде всего, оружiе бывшей полиции, что требование на оружiе должно быть ограничено ввиду недостатка такового и нужды въ немъ армiи, что милицiи присвоены только револьверы и холодное оружiе. За МВД Урусовъ». В переводе с бюрократического на обыденный язык сие означает: пользуйтесь тем, что есть. А хотите большего – платите. Но если даже в Симбирске отобранного у полиции оружия оказалось гораздо меньше, чем должно было быть, то нет ни малейших оснований считать, что в уездах дела обстояли лучше.

И словно в насмешку, вслед за приведенной выше телеграммой, в Симбирск поступила разработанная в МВД инструкция «Об употреблении оружия служащими в милиции при исполнении ими служебных обязанностей». Принципиально она мало, чем отличается от современных правил. Разве что, гораздо короче.

Оружие милиционерам разрешалось применять в следующих случаях:

«1. Для отражения всякого вооруженного на него нападения.

2. Для отражения нападения, хотя бы и невооруженного, но сделанного несколькими лицами или даже одним лицом, но при обстоятельствах, когда никакое иное средство защиты не было возможно.

3. Для обороны других лиц, когда никакое иное средство защиты не было возможно.

4. При задержании преступника, когда он будет препятствовать сему указанными выше насильственными действиями (п.1 и 2), или когда невозможно будет преследовать или настичь убегающего.

5. При преследовании арестанта, бежавшего из тюрьмы или из-под стражи, когда невозможно настичь его или когда он противится задержанию предусмотренными выше насильственными действиями.

В каждом из вышеозначенных случаев служащий в милиции обязан о всех обстоятельствах и последствиях употребления в дело оружия доносить при первой к тому возможности своему непосредственному начальнику». Однако в условиях острейшего дефицита вооружений, инструкция эта имела для милиционеров скорее познавательное, нежели практическое значение.