Сказать, что душманам голос не понравился, это ничего не сказать.

02.05.2018

Не было никакого другого развлечения тогда под Гератом, кроме как в буру передернуть, да байки про дом и девушек рассказывать.

Книг у нас в роте не жаловали, столичных, или шибко грамотных тоже не водилось.

Гитара оставалась, но одна на всю часть.

Была еще у замполита, но раздолбали ее в щепки водители, когда на каптерку Барабайкой наехали.

То, что при этом снесли всю палатку и вещи перемесили – не жалко.

А вот за гитару всем было обидно.

Так что оставалась всего одна, у сержанта Карпухина, которого все звали коротко - «Карп».

Собственно говоря, Карпухин и играть на ней толком не умел.

Брал блатные аккорды, мог относительно сносно сбацать пару мотивчиков, и все.

Однако и этого было достаточно.

Когда вечером на горы резко опускалась прохладная афганская ночь, ребята просили:

- Сыграй, Карп, что-нибудь этакое...

И Карп брал в руки гитару и играл, безбожно фальшивя.

Тщательно нарисованный на ней портрет Высоцкого морщился, слушая эти немелодичные звуки, но терпел.

А нам все рано было.

Лишь бы хоть какая дворовая песенка напоминала про то, что где-то далеко у нас есть дом и кто-то нас там ждет, как мы верили, очень любит и ждет.

Подумать, что Карп со своей неумелой игрой нам когда-нибудь жизни спасет, такого и в голову не приходило.

Но, человек предполагает…

Тогда наша рота выдвинулась очередным пешим маршем прочесывать душманские ущелья.

Планировалось где-то за пять дней управиться, поэтому и пайков с собой взяли из расчета на четыре дня, а пятый голодный – аппетит нагулять.

Все лучше лишних рожков по весу положить.

А вот воды было точно под расчет, на пять дней.

С собой фляги на пояс, а пять больших, доверху заполненных канистр безопасно приспособили старыми покрышками к стенкам внутри БРМД.

И этой воды у нас не стало, когда машина загорелась первой.

Возможно, этот заброшенный афганский кишлак и был местом засады, или духи тоже планировали в нем ночь провести, а мы их опередили – никто не знает.

Но факт остается фактом: мы в кишлаке, запасы воды практически на нуле, днем будет жара под 50 градусов и до лагеря два дня пути.

В 100 метрах от кишлака вниз по склону – колодец.

Его мы сразу разведали, когда сюда входили.

Под стенками дувалов вокруг стоят глиняные и на вид вполне пригодные кувшины.

Но воды набрать из колодца нереально под обстрелом.

А что-то придумать надо.

Утром солнце начнет превращать нас в вяленых лещей.

Мы это понимаем, и духи понимают.

И тут Карп говорит:

- Слушать сюда. Когда они на мне зависнут, держите момент и рвите к колодцу с этими кувшинами.

А я им сейчас устрою концерт.

Говорит, берет гитару и исчезает в темноте.

Мы все в непонятках, что он задумал, но ждем.

Минут через 15 раздается совершенно непечатный и громкий голос Карпа с дальнего от нас и верхнего по горе края кишлака.

Голос перебирает все известные и неизвестные нам афганские ругательства, вспоминает матерей и отцов затаившихся под нами моджахедов, их сексуальные особенности, а потом переходит к обсуждению религиозной тематики.

Сказать, что душманам голос не понравился, это ничего не сказать.

Яростный шквал огня обрушился вслепую на место, откуда их поносили и позорили.

И среди выстрелов, мы слышим, как Карп берет свои блатные аккорды и начинает орать шоферскую песню Высоцкого.

Ну, а мы быстро сориентировались и рванули за водой.

Карпухин пел где-то минут 40, перемежая номера своего концерта афганскими непечатными выражениями в адрес иностранных слушателей.

А потом резко затих.

Признаться, мы решили, что все.

Конец.

Нет больше Карпухина.

Но вода у нас теперь была.

Мысли о том, какой ценой она обошлась, мы просто отложили до возвращения.

Тем более, нам удалось оживить рацию, и положение уже не было патовым.

И тут из темноты вывалился Карп.

Грязный как черт.

Посмотрел на нас и сказал:

- Нет больше музыки. Раздолбали гитару, гады.

И засмеялся.