Маяковский, комары и череп в небе

18 July 2018

Маяковский, комары и череп в небе

«Ну, штаны, ну облако, ну в штанах, ну Маяковский», - думалось, увидя на афише фестиваля-лаборатории актуальных текстов «Наша тема. Подростки» название этого тетраптиха самого известного пролетарского поэта, и рефлекторно сразу: «Достаю из широких штанин… с консервную банку!». А потом почти судорога от школьной окололитературщины.

«Скорее всего, мест не будет в автобусе?»

«Видимо повезут в аэропорт», - кто-то предположил из зрителей. Ага, понятно, под рев самолетов-рев Маяковского, как символ исчезающей эпохи. Почему исчезающей? Давно исчезнувшей.. Самолет улетают - тают, ну и так далее, и почему-то повеяло холодком.

А вот и автобус, всем – голубые бахилы. Зачем? Кто-то сказал: «Говно топтать». Какой-то странный аэропорт! Но его проехали… Мимо - Матвеевка с легендарной шашлычкой, мимо деревья, освещаемые фарами автобуса. Они казались злобными, от них шла какая-то дьявольская энергия. Вот-вот оживут, набросятся, пожрут, и от нас останутся одни синие бахилы. Почему-то не верилось в тот момент, что они могут питаться голубыми полиэтиленками.

А вот и искомое место. Ночь. Жуть. Комары – особые, хабаровские, злые. В темноте фантазия им придавала человеческо-маньячные черты космических мутантов.

Место представления – освещенный кусок поля рядом с проселочной дорогой. С другой стороны темная громада деревьев. Толпа зрителей в голубых бахилах посреди дороги. Появись селяне, подумали бы наверняка, что это секта, а с учетом, того, что звучал Маяковский, решили бы, что это сатанистские сектанты- коммунисты или просто фанаты совка решили оживить мумию Ленина.

«Не курите! Все-таки зрительный зал!», - кто-то сделал замечание, и зрителя окуривающие себя от комаров спешно затушили бычки.

Казалось, что духи стихий помогали Петру Нестеренко – режиссеру и главному исполнителю. В начале действа он был блажен, почти юродив, чем не тринадцатый апостол, предавший Христа? А затем, словно прорвалась плотина, - и глотки не хватало, чтобы выплеснуть, изрыгнуть из глубин нутра всю страсть, всю бешенность энергии существа, который уже не подросток, но еще не мужчина – 22 года герою «Облака в Штанах» Маяковского.

Небо было звездным, безлунным. Облака шли по кругу, и в преддверии богоборческой части произведения образовали подобие черепа, разглядывающего и зрителей, и исполнителя, и освещенный кусок поля, и громаду черных деревьев, и казалось комаров и больше, и они злее, и воздух гуще и чернее.

Между частями тетраптиха – бубнящие песни Виктора Цоя и группы «Кино», когда-то ждущих перемен. Они были словно холодный душ после драйвого и рвущего горло Петра Нестеренко. Ну, дождались перемен, ну пережили их и обратно вернулись. Пацаны довольны.

А потом снова Маяковский. И так несколько раз, - словно пытались срывать со зрительских душ мозоли обыденности, а потом поливали цоевским привычно- протестным бальзамчиком…

Смотрите —
звезды опять обезглавили
и небо окровавили бойней!

И в финале – хор девушек, появившихся из многотравья. Их революционная песня была и сладка, и абсурдна, и все это почему-то напомнило купальские игрища. Так русалки завлекают полуночных путников обещанием любовных сладостей, Так всякие революции привлекательны своей кровавой оргазмичностью. И чистоты в этом ни на сикль, если только не на 30 этих разменных монет.

По темной дороге к автобусу молчаливые зрители возвращались под The Beatles…. Через мгновение - сонная томность, как будто это было во сне – и тринадцатый апостол, и Петр Нестеренко,