Пушкинское беснование

16 June

Хабаровский театр «Триада» представил «Маленькие трагедии». Премьера спектакля была аншлаговой, с бисированием и криками «Браво!».

Почему так не везет Пушкину? Что ни безголосая субстанция, часто лишенная слуха и чувства ритма, да еще картавящая, пришепетывающая, вдобавок с каким-нибудь хабаровским гавкающим говорком, так давай подвывать стихи Пушкина да приговаривать: «Как красиво!». Часто так делают учителя литературы. А тебя корежит от всей это мерзости, потому что страшно, потому что даже гениальность Пушкина побеждаема российской типовой действительностью. Конечно, после такого Пушкина возненавидишь!

Об этом я думал, идя на премьеру спектакля в театр «Триада».

Это не просто театр для многих хабаровчан, это намоленное место, ставшее наряду с Утесом, Карлухой, Фонтаном на площади Ленина, местом средоточие души города, который «вдоль Амура белым парусом».

К слову, к Александру Пушкину особое отношение в театре, бережное. И, как следствие, видимо, в награду за это удивительная ансамблевая работа актеров, где нет лишнего жеста, где даже движение глаз обосновано, где актеры наполнены той субстанцией, которая и делает театр актуальным.

Пушкинские «Маленькие трагедии» заучены почти до слез, а после щвейцеровской киноверсии, где Дон Гуана сыграл Владимир Высоцкий, а Сальери – великий Иннокентий Смоктуновский, ставить их – смелость. А если уж брать, так постмодерново переворачивать все с ног на голову: поливать друг друга, например, газировкой, Моцарта травить палевой водкой, а вместо статуи Командора оживлять статую Ленина.

Все этого в спектакле не было. И, слава Богу.

В центре сцены - крестообразный эшафот. На таком когда-то сжигали ведьм. И он не отпугивает в спектакле темные силы, он, скорее, их воплощение. И, как следствие, вполне обоснованы частые круговые мизансцены. Если здесь и правит бал, так это явно не ангелы.

Бесстрастное обнажение человеческой сути, трепанация, и в какой-то момент понимаешь, что положительных героев-то нет, что начинка человеческая-то черненькая.

«О времена!» - шепчешь неслышно с одним из персонажей спектакля. Не то ли беснование порой на улицах нашего города? Не та ли ненависть к своим же детям, обвиняемым во всех смертных грехах? В том числе, что предадут наследие, награбленное, наворованное, расфукают его, обесценят. Уж очень они напоминают Барона из «Скупого рыцаря», в исполнении Вадима Гончарова, актера удивительного, тонкого.

Скупость рождает ненависть до чертобесия.

Мы-то думаем про родительские чувства, как данность, а здесь отцовство сведено на нет, да, видимо, и не было его никогда. Тема мертвых отцов не менее актуальна, чем тема «мертвых» матерей. Но если последние воспринимаются, как нонсенс, что об отцах, лишенных любви к своим детям, почти не говорили бы сегодня вообще, если бы не алименты.

Лаура в исполнении Олеси Маркиной - антитеза Дон Гуна в «Каменном госте». Словно великая блудница, Мелюзина, матерь антихриста, дива с ледяными глазами. В сцене с ее участием время, разбивается словно зеркало на тысячи брызг, чтобы собраться воедино с появлением Дона Гуана. В убийстве Дона Карлоса есть своя животная правда: и да умрет слабейший. Правда, бесовство и тут вмешивается. Смерть нужна не для того, чтобы Лайра понесла от сильнейшего, а лишь для ее утехи. И чудилось, что даже тень ее словно от библейской сухой осины, на которой повесился Иуда.

Дуэт Моцарта (Павла Данилкина) и Сальери ( Ильи Ли), казалось, отрепетирован и поставлен сто лет назад, а оказалось, что их впервые режиссер свел в этой постановке. Один гений априори, а второй терзаем этой идеей. Герои получились земны до мясистости, до почти разочарования, потому что ждешь чуть ли не крыльев и нимба, а этого ничего нет. И когда Сальери травит Моцарта, ни жалости, ни гнева к отравителю не возникают. Уж как-то мы привыкли к тому, что «бабы еще нарожают», да «у нас столько талантов, не жалко»! И может, в этом-то и кроется ужас этой сцены?

Балаганчик? Уличный театр? Или бесы, играющие со зрителями, втягивающие в свою игру. И за всей милотой, доброжелательностью к читателям и зрителям Пушкина, вдруг чудится огромная черная громада, пристально вглядывающаяся в зрительный зал.

Удивительно, что спектакль начали репетировать задолго до объявления о коронавирусной пандемии. В этом ли пророческая сила театрального искусства? А может провидчество Вадима Гоголькова, режиссера постановки и главного создателя этого чуда под названием «Триада»?

- А в чем трагедии? – спросил у Заслуженного артиста России Вадима Гоголькова после спектакля. И почему-то сам и ответил, что трагедий-то и нет, видимо, никогда и не было. Это же Пушкин. Это громада.

- Я его всю жизнь разгадываю, - признался режиссер.

Ю. Вязанкин.