Победители

Продолжаем наше знакомство с авторами современной военной литературы (СВЛ).

Виктор Леденев

Белорусский писатель и драматург.

Родился в Адыгее. Школьное детство прошло в Новосибирске. Окончил Белорусский государственный университет, отделение журналистики. Увлекался альпинизмом, мастер спорта по альпинизму.

Трудовую деятельность начал в республиканской газете "Знамя юности". Работал редактором, сценаристом, режиссером на республиканской киностудии "Беларусьфильм", при его участии создано около 30 фильмов.

Воевал во Вьетнаме, занимался технической разведкой.

Основал независимую киностудию «Артель Ф», которой было снято 6 полнометражных игровых фильмов. Позже основывает видеостудию "ВИЛ МЕДИА".

Автор книг: "Адская машина", "Вьетнамский коктейль", "Золото самураев", "Неделя на ликвидацию", "Очки".

На сцене национального белорусского театра идут его пьесы. Лауреат Шиллеровского фестиваля в Веймаре (Германия).

Член Белорусской ассоциации журналистов, член Союза белорусских писателей, Союза театральный деятелей Республики Беларусь.

Представляем вашему вниманию рассказ Виктора Леденева

Победители

Памяти фронтовика Ивана Митрофановича Леденева, моего отца....

Иван проснулся точно в определенное время, по выработавшейся за годы службы и войны привычке - ровно за минуту до подъема. Сейчас забегают санитары, сестрички будут будить раненых и раздавать таблетки, пичкать микстурами, ставить клизмы... Но что-то необычное было в этом утре, словно что-то исчезло или появилось в мире. Иван прикрыл глаза и вдруг осознал - пропала боль в руке! Осталось лишь легкое нытье, которое можно и не замечать. Он пошевелил пальцами, осторожно попробовал, сколько мог, согнуть руку в локте... Боль не вспыхнула черным пламенем, не ударила в плечо и голову, словно никогда раньше так и не делала.

Неожиданно раздался истошный вопль. Непохоже на крик от боли, скорее человек кричал какое-то слово, причем, вроде бы одно и то же, но разобрать, что он кричит, Иван не смог. Соседи по палате тоже прислушивались, пока старший сержант Васька по прозвищу Машинист, не завопил сам во все горло.

- Победа! Братцы славяне, победа!

Точно! Тот человек внизу и орал это единственное слово - победа, победа... Иван откинулся на подушку. Вот она, пришла наконец. Ждали со дня на день, наши уже в Берлине, приканчивают гада в своем логове, и... Гитлер капут! Все, победа. Кончилась война, больше никто не будет умирать...

В палату на одном костыле из соседей палаты приковылял Николай Николаевич, старшина его роты. Наде же случиться такому - их и ранили в один день, и в госпиталь один и тот же угодили.

- Капитан, слышишь, победа! Дожили, дошли, Митрофаныч... Теперь все, войне конец, теперь все по домам.

Старшина был самым старшим по возрасту в роте и его все, включая офицеров, именовали только по имени-отчеству.

- Поздравляю тебя, Николай Николаевич! Пришел и к нам праздник, а сколько же мы его ждали...

По коридору бегали санитары, поторапливали всех на завтрак, а после него всем обещали слушать Левитана, важное правительственное сообщение... Николай Николаевич вытер ставшие влажными глаза и тихо сказал.

- Я помню, как Левитан о войне объявлял, до сих пор в ушах те слова застряли, как осколок. Вспомню, мурашки по коже от страха... И вот, не думал, что доживу и еще раз услышу, только теперь, как мы этих гадов раздавили... Вставай, капитан. Победа победой, а пожрать надо. Может, что, по случаю, вкусного дадут, а не баланду.

После безалаберного завтрака, так и не поняв, чем их кормили, все, кто мог ходить, собрались в скверике, возле большого громкоговорителя. Оттуда доносились какие-то хрипы, треск и никакого Левитана. Иван взглянул на свои часы, подарок разведчиков, не какая-то там немецкая штамповка, а настоящий "мозер" - вроде бы уже пора, как вдруг с полуслова на них обрушился трагический и ликующий голос главного диктора страны: "...фашистская Германия безоговорочно капитулировала. Великая Отечественная война советского народа победоносно завершена, товарищи!"

От этого голоса и этих слов запершило в горле и защипало в глазах. Капитан Иван Морозов уткнулся в плечо своего старшины, а тот плакал, не стесняясь и не скрывая слез. Выступление больше никто не слушал, кому нужны теперь какие-то подробности, кто подписывал капитуляцию, когда будет отмечаться День победы, никого уже не интересовало. Пришла победа, пришла и все. Самое главное товарищ Левитан уже сказал, а остальное узнаем потом... Из окон торчали головы тех, кто не мог спуститься вниз, они тоже что-то кричали, смеялись...

Поддерживая старшину, ковылявшего с одним костылем (по два не хватало на всех), Морозов отошел с ним, к здоровенному платану, и помог товарищу усесться на землю.

- Посиди, старшина, а то ты сегодня набегался на месяц вперед.

Николай Николаевич вытер слезы и к нему вернулся его обычный хозяйственный рассудок.

- Капитан, а ведь обмыть победу надо. Нехорошо просто так праздновать, не по-божески. Только вот из меня ходок плохой, дай бог, до палаты доползти, а уж до магазина...

- Ты прав, Николай Николаевич, такое раз в жизни бывает и нам на долю выпало. А ты знаешь, у меня и рука болеть вдруг перестала, наверно, чувствовала, что сегодня за день такой. Умная у меня рука, оказывается, это к счастью. Надо бы ребят сгоношить, тоже, небось, сейчас о том же самом думают. Не будем же мы с тобой вдвоем пить, а старшина?

- А мы с тобой все равно и вдвоем выпьем, ведь сколько вместе провоевали, а?

- Почти три года.

- А что такое год на войне? Зачет за три, а может и за все десять?

- Не знаю, не пробовал считать, но уж точно, не день за день считать не будем...

- То-то и оно, капитан. Давай, к ребятам, а я здесь отлежусь, а потом вон в тех кустиках ждать буду.

Соседей по палате уговаривать не пришлось, они и сами уже бурно обсуждали, как, где раздобыть бутылку, насобирать закуску и отметить победу. За водкой решено было отправить Ивана с Васькой. Машинист - парень здоровый почти, может дотащить хоть ведро водки, а капитан пускай уламывает продавщицу, которой строго-настрого запрещено продавать раненым водку.

Катя была женщиной смешливой и пухлой, до удивления чувствительной. У нее жених пропал без вести еще в начале войны, и она не переставала вглядываться в каждого раненого, прибывающего в этот южный город, расспрашивала, кого могла, о своем Митеньке и ждала. У раненых такое постоянство вызывало уважение, никто не пробовал даже подступиться к симпатичной продавщице. А когда один лихой летчик, видимо отшитый ею, принялся врать в палате про свои шашни с Катериной, ему устроили темную, невзирая на его ордена и звание.

Катю долго упрашивать не пришлось, она сама завернула несколько бутылок "сучка" в тряпку и передала Ваське-машинисту. Иван отсчитывал деньги и старался не глядеть на Катино лицо. В ее простодушных глазах он прочел удивление и обиду - сегодня у всех победа, а ее Мити дома нет, как же так? Так не должно быть, это несправедливо, нечестно...

По кустами собралась большая компания и сидели сегодня, ни от кого не прячась, сегодня солдату можно все, это читалось на сияющих физиономиях, радостно встретивших долгожданных гонцов. Солнце уже было высоко, и наступала непривычная для большинства раненых южная жара. Вася бережно уложил бутылки в тенек, начал раскладывать свертки с едой.

Николай Николаевич разлил водку по алюминиевым кружкам и поднял свою.

- За Сталина, за победу и всех нас! Ура!

Ответное "ура" было коротким и недружным, душа требовала не речей, а чего-то более существенного. После первой кружки у ослабевших от ран и скудной еды победителей языки развязались сами собой. Все наперебой начали вспоминать самое-самое, что казалось им важным в это момент, что было год, два назад... Бесконечные рассказы о военных буднях, о четырех годах страха и смерти, мужества и боли...

Иван поднял кружку.

- За тех, кто не вернется никогда.

Словно обрезало все разговоры, лица стали жесткими, закрытыми. У каждого было, кого помянуть, кому сказать прощай…

Николай Николаевич на правах старшего плеснул понемногу в свою кружку, Иванову и подвинулся ближе.

- Помнишь, капитан, ту ночь под Сталинградом, когда Худайбердыева немцы украли? Вместе с пулеметом. И особисты чуть не со всей армии к нам сбежались?

- Еще как помню, такое не забудешь..

- А когда все ушли, мы с тобой за избавление от верной смерти пили? Вдвоем - ты и я. Что ты тогда сказал?

- Сказал, что если уж от своих кое-как от смерти ушли, то немцам нас ни за что не прикончить, до победы обязательно доживем.

- Точно. Вот и дожили. С победой тебя, Иван Митрофанович.

- И тебя, Николай Николаевич.

Лейтенанта Иван приметил уже давно, он ходил от одной группки раненых к другой и что-то выспрашивал. Потом кто-то показал в сторону кустиков и лейтенант отправился к ним.

- Здорово, славяне! С победой вас!

- Здорово! И тебя так же! Давай к нам, садись,

- Налейте лейтенанту...

- Ни-ни-ни! Хлопцы, я на службе. Победа, конечно, победой, а выходного дня в армии товарищ Левитан не объявлял. Кто тут капитан Морозов будет?

Иван повернулся к лейтенанту.

- Я капитан Морозов, а в чем дело?

Лейтенант хохотнул, полез в карман гимнастерки и вынул бумажку.

- Да ты сам читай, я только рассыльный, там все сказано.

Иван разглядел надпись наверху - "Городской военный комиссариат", ниже... "явиться в 14.00 к военкому..."

- А в чем дело, зачем я понадобился вашему военкому? Меня, можно сказать, уже демобилизовали по ранению, на что я ему теперь-то, почти безрукий?

Лейтенант картинно пожал плечами.

- Так я же говорю, - только развожу повестки, а что, зачем, да почему, это не мое дело. Правда, слышал, что о каких-то наградах речь идет или еще что...

Компания, настороженно следившая за разговором, сразу повеселела.

- Эй, Митрофаныч, орден тебе, наверно, положен, вот и ищут.

- Точно! Мне медаль после второго ранения аж через полгода вручили, может и тебе так...

Николай Николаевич похлопал Ивана по плечу,

- Езжай, капитан, тебе и впрямь награда положена за последний бой в Польше, помнишь?

- Еще бы не помнить, старшина. Помню. Ладно, едем. Вещи брать?

Лейтенант опять захохотал.

- Какие вещи, еще вернешься, может и водочки тебе останется, ребята приберегут. А?

- Что ж, так вот в больничной одежке и ехать?

- А что, ты ведь раненый герой, и в таком обличье там примут.

Что-то суетливое и фальшивое показалось Ивану в лейтенанте. Ему уже лет тридцать пять, наверно, а всего лейтенант. Как-то не вязалась его застиранная гимнастерка с круглой лоснящейся физиономией. Но думать было некогда, лейтенант уже встал и выжидающе смотрел на Ивана.

В "эмке" за рулем сидел здоровенный бугай, а на заднем сиденье примостился старшина с новенькими твердыми погонами. Лейтенант открыл заднюю дверцу.

- Залезай! Принимай, старшина, еще одного героя, может, вместе ордена получать будете.

И опять Ивану не понравился тон лейтенанта, а старшина громко заржал в ответ на шутку. Бугай рванул машину с места. Морозов с интересом смотрел в окно - в этом южном городке ему до войны не приходилось бывать, а из госпиталя немного увидишь. Маленькие белые домики, высоченные пирамидальные тополя, отбрасывающие резкие полосатые тени на дорогу, буйство молодой зелени во дворах... Машина попетляла по узким улицам и въехала в центр, здесь уже стояли двух и трехэтажные дома, кое-где даже уложен асфальт. "Эмка" притормозила возле неказистого двухэтажного здания с небольшой табличкой у входа. Из всех слов на ней Иван успел рассмотреть только одно - "...госбезопасности"...

- Эй, лейтенант, куда это мы приехали? Ты же говорил, что в военкомат.

- Это и есть военкомат для таких, как ты, героев. Выходи! Петро, помоги капитану, а то он со страху сейчас в штаны наделает.

Старшина с новенькими погонами резко ухватился за раненую руку, сжав ее, словно клешнями.

- Выходи, капитан, а то опять руку сломаю.

Боль полоснула по груди, Иван даже застонал. И еще - от бессилия. Он медленно вывалился из машины, неожиданно для себя потерял равновесие и упал на колени возле дверцы.

- Хватит притворяться, старшина отведи его к майору. Теперь он с ним заниматься будет.

Сквозь завесу боли Иван все-таки смог разглядеть двери, часового внутри и полутемный коридор, по которому здоровяк-старшина попросту проволок его, как тряпичную куклу и вбросил в раскрывшуюся дверь кабинета. Иван с трудом удержался на ногах и огляделся. В кабинете никого не было - стол, перед ним стул, прибитый к полу, железный сейф. Больше ничего.

- Здравствуйте, Иван Митрофанович. Давно хотел с вами познакомиться.

Иван обернулся. В дверях стоял незнакомый майор, позади маячила рожа старшины.

- Проходите, садитесь.

Майор неторопливо прошел за стол, открыл ключом ящик и вынул оттуда папку.

- А почему я здесь, что случилось, майор? Зачем меня сюда привезли?

- А вы не догадываетесь, капитан? Подумайте, вспомните, что такого там за вами числится?

- Ничему за мной числится. Воевал, как все. Ранен - теперь в госпитале. Почти здоров, только вот рука не совсем...

- Как же, как же, знаем, боевой офицер, столько наград... А все-таки, давайте-ка вспомним 1944 год, октябрь, Польша...

- А что там вспоминать, все как всегда, воевали и в Польше...

- Вот. А с кем воевали?

- Как это с кем, с немцами, конечно, что вы, майор, глупые вопросы задаете.

Лицо майора окаменело.

- Заткнись, сука, продажная, я тебе не глупые вопросы задаю, а допрашиваю тебя, как врага нашего советского народа. Ты кого оружием в Польше снабжал, а? Почему ты "Армии Крайовой", злейшим врагам Советской власти автоматы раздавал? Ты вот о чем вспомни, а потом посмотрим, кто из нас глупости говорить будет.

- Так ведь они вместе с моей ротой в атаку на немцев ходили, мы же пять раз ту деревню проклятую брали! Что ж я их без оружия в бой посылать должен? Они там почти все и полегли, да и мои тоже...

- Так, начинаем признаваться. Это правильно, капитан, все равно ты бы нам все рассказал, у нас для таких, как ты много способов разговорить найдется. А теперь, подлюга вражья, все по порядку....

Иван закрыл глаза и застонал. Боль вернулась....

Лейтенант достал из-за пазухи четвертинку водки. Здоровяк за рулем неодобрительно покосился на водку и лейтенанта.

- Эй, Коля, смотри, мы на службе. Нам еще ходку сделать надо. Да и майор, если узнает, плохо тебе будет.

- А откуда он узнает, ты, что ли на меня капнешь? А? Ты можешь, ты у нас правильный, - водку не пьешь, не куришь... Даже к бабам не ходишь! Только пострелять любишь, а? Я что-то не так сказал?

Лейтенант, сбил белый сургуч с горлышка, выковырнул мизинцем картонную пробочку и протянул четвертинку старшине на заднем сиденье.

- Выпей, Петро, за победу и за нашу работу, чтоб всяких гадов ловить и к стенке ставить. А выпьешь, спроси у этого Вовы, где он на фронте служил, спроси, не стесняйся. Это он с водкой такой скромный, а про свои дела на фронте страсть, как любит рассказывать.

Старшина аккуратно отпил половину, занюхал рукавом и протянул остатки лейтенанту.

- Так кем ты на фронте служил, Володя?

- Для кого Володя, а для тебя товарищ старший лейтенант. И чтоб больше не спрашивал, отвечу - расстрельщиком я был. Сорок восемь гнид этой самой рукой расстрелял. Вот так.

Старшина поперхнулся.

- Не нравится? А я и не хочу никому нравиться. Меня бояться должны, а не любить. Вот он сказал, что я к бабам не хожу, так они меня боятся, чуют, что ли... Я у самого Жукова при штабе служил, во все свои поездки по фронтам он меня брал с собой. Приедет, начнет разбираться, а я точно знаю, скоро и мне работа найдется... Он мне орден, личную благодарность и именные часы подарил. Вот, гляди.

Верзила выбросил вверх здоровенный кулачище, на запястье красовались немецкие часы с решетчатой защитной покрышкой. Лейтенант рассмеялся.

- Вот так Петро, такие кадры у нас. Это тебе не хухры-мухры. Ты еще человек новый, учись. Ну, за победу, это мы ведь настоящие победители, а не те, что там... Мы этих самых засраных фронтовиков-победителей, если надо, в труху сотрем. Так кто ж над кем стоит, кто настоящий победитель, а Петро?

- Правильно говоришь, лейтенант, мы и есть победители.

Лейтенант одним духом выпил остатки водки и вынул из кармана кусок хлеба с прилипшими табачными крошками. Зубы у него были мелкие и белые, хлеб в два приема исчез в глотке, словно испарился.

- А майор у нас голова! Это же надо, придумал этих врагов народа в день победы брать! Они сегодня, как тесто мягкие, хватай, как хочешь. Этот-то капитан, видать тертый мужик, а в такой день мы его слепили тихо и без шума - раз, и готово. Нет, майор здорово придумал. Голова!

Ладно, нам еще в один госпиталь надо успеть до отбоя, там прихватим еще парочку победителей и на сегодня все, план выполнили. Трогай, Вова....

* * *

С творчеством Виктора Леденева можно ознакомиться на сайтах samlib.ru и lib.ru

Из серии "Авторы современной военной литературы" читайте:

Гаврошик
Фронтовичка
Остров Слёз