Когда утром ко мне прилетела русская пуля, а потом вторая, я почти не расстроился...

27.01.2018

Наши окопы и бункеры находились в долине, превратившейся в заснеженное болото из-за стекавшего сюда ленивого ручья, а по обе стороны ущелья расходились первобытные пещеры. Мы брели через снежные заносы несколько часов, со стенанием и маетой, пока не повалились в снег в смертельной усталости, пытаясь восстановить нормальное дыхание. Какое-то время лежали неподвижно, вытирая с глаз холодные слезы, счищая ледяные кристаллы с задубевших щек. Когда мы наконец доползли до цели, наши глаза наполовину ослепли от холодного ветра, вышибающего слезу.

Пустой бункер был не топлен, но сил заниматься этим уже не было, мы упали на холодные плащ-палатки и провалились в тяжелый обморочный сон. Час отдыха пролетел, как одно мгновение, и вот уже пришел приказ рыть траншеи. Мы опять вывалились в холодную ночь, начали копать и постепенно просыпаться. Закапывание в землю продолжилось до самого рассвета, а выкопанная траншея через несколько минут опять оказывалась наполовину наполненной снегом, который и не думал переставать. Приходилось опять брать лопату и выбрасывать его за бруствер. Валенки промокли насквозь и покрылись дырами, а попавший в дырки снег почти не таял. Не успели мы вернуться в бункер, как русские начали обстрел. Ужасно хотелось спать.

Но через два часа привезли снаряды, и нас снова выгнали наружу на разгрузку боеприпасов. Тем временем уже стемнело, а мы все таскали и таскали тяжеленные ящики. Тропинка, указывавшая путь, исчезала под снегом и мы теряли последний ориентир, проваливались ногами под корку льда в водоем этого оврага, ползали на коленях, разыскивая тропинку, ведущую к бункеру. Наконец, нашли бункер, но нам тут же вручили пакет и отправили на незнакомую местность. Перед этим удалось надеть сухие ботинки, но во мраке ночи мы сбились с пути. Мне казалось, что мы тащимся по бесконечному кругу, пока в темноте нас не занесло на минное поле. Один из нас споткнулся о натянутую проволоку, вскрикнул, и мы успели упасть ничком. Это нас спасло, когда прогремел взрыв, а осколки просвистели над головой. Доставив пакет, мы смогли вернуться в бункер, но нас тут же отправили на передовую, даже не выдав сухого пайка. Сигнальные ракеты помогли добраться туда и не заблудиться. В задубевших от мороза ботинках и обледеневших перчатках мы залезли в свой окоп.

Семь часов дежурства в окопе тянулись невыносимо долго. Бруствер не защищал от метели, которая щедро бросала ледяные иголки прямо в лицо, а снег облеплял шинель и штаны. Наконец, вернулись в бункер, занялись печью, но от сырых щепок она никак не желала разгораться. У входа в бункер за время нашего отсутствия вырос сугроб снега, который пришлось раскапывать, чтобы попасть внутрь. Ночь закончилась , утром нам дали завтрак и позволили поспать четыре часа.

Метель не прекращалась всю неделю, мы продолжали сменять друг друга на посту через каждые три часа, а потом еще пять часов выбрасывали снег из окопов и траншей и огневых позиций. Бессильную ярость приходилось держать при себе, так как природе было наплевать на нас. Метель не только не прекращалась, а усиливалась еще больше, земля и небо перестали существовать. Кругом была только серая холодная мгла и непроглядный мрак. Сколько раз мы теряли дорогу и скатывались в ледяной ручей, уже никто не считал. Руки индевели, а вода заливалась в ботинки и сапоги до колен. Скованные холодом наши тела были не в силах сопротивляться силе русской зимы, мы ломали лед весом своих тел и начинали тонуть в ручье, но наших криков о помощи никто не слышал. Помогая друг другу выбираться из этой ледяной лужи на твердую землю, мы с трудом добирались до своих окопов.

Окружающая действительность расплывалась перед слезящимися глазами и казалась совершенно не реальной. О том, чтобы писать письма домой, не могло быть и речи, так как строки на бумаге сливались друг с другом и становились неразличимыми. Мы не оканчивали принудительно свое существование только потому, что продолжали помнить о своих матерях. Конца всему этому ужасу не предвиделось, а в Боге мы давно разочаровались. Когда на следующее утро мимо меня просвистела пуля, а потом вторая, которой не удалось пролететь мимо, я почти не расстроился. Она избавила меня от страданий...

1943 год, зимняя война в России.