Мы ворвались в село, и начавшие мыться иваны даже не поняли, что мы немцы...

18.01.2018

Из Солнечногорска наше наступление на Москву продолжилось, в ходе которого сковывающие удары нашего 3-го танкового полка сыпались на русских, как из рога изобилия. Белые простыни, которые нам выдали, для сна использовать не удалось, так как ими мы обматывали наши боевые машины в целях маскировки. Здесь, вокруг Москвы, осталось еще много не разрушенных и не сожженных деревень, поэтому иваны были очень удивлены, когда мы начали их поджигать и бить по ним прямой наводкой.

В одну деревню мы ворвались столь стремительно, что русские солдаты, которые там как раз собирались мыться, даже не поняли, что мы немцы. Только когда в их сторону полетели пулеметные трассы, у ватников прояснилось в головах и они рассеялись по окрестным лесам. В деревне стоял большой котел с горячим супом, и мы с ребятами успели немного поесть из него. Но нужно было двигаться дальше, поэтому котел с недоеденным супом мы подорвали гранатами, чтобы не достался русским.

Красная армия нас постоянно атаковала танковыми группами, поэтому покоя не было ни днем, ни ночью. Но, скорее всего, это были атаки отчаяния, так как этот народ уже понял, что его окончательное поражение - лишь вопрос времени. Помню, что танки противника, которые участвовали в наскоках на наши позиции, мы как правило уничтожали полностью, не давая иванам спастись бегством. У нас было очень эффективное оружие - самоходные орудия "Панцерйегер-38" и противотанковые пушки калибров 37 и 50 миллиметров. Стрельба наших солдат из этих пушек по русским танкам вызывала восхищение, хотя от лобовой брони Т-34 наши снаряды часто отскакивали в сторону. Артиллерийский полк с 105-миллиметровыми гаубицами оказывал нам дополнительную поддержку, поэтому существенные успехи не заставили себя ждать.

В деревню Пучки мы вошли в декабре 1941 года, и в одной избе мой радист обнаружил небольшой склад русских. Нам досталась коробка с печеньем и маленький бочонок с маслом, которые мы загрузили в наш бронетранспортер. В следующей деревне с названием Катюшки наша пехота заняла оборону по периметру, а мы с радистом обосновались в одном из домов. Из окна в направлении Москвы открывался великолепный вид и, насколько я смог определить по карте, до границы русской столицы оставалось всего 16 километров. Прожекторы московской противовоздушной обороны всю ночь шарили по темному небу в поисках наших бомбардировщиков.

Наши пехотинцы разместились в просторной избе на краю деревни, и вечером я решил навестить их. Когда я вошел, на столе стоял самовар с горячим чаем, и мы с командиром пехотинцев сели пить чай. Он решил проверить подвал на предмет чего-нибудь съестного к чаю и залез туда. Подвал оказался полон русских девушек, которые прятались от обстрела. Мы их пригласили наверх, сказав, что сегодня серьезного обстрела не предвидится, и вместе начали пить чай. Мне показалось, что они были рады, что в доме есть мужчины. Они немного могли говорить по-немецки и рассказали, что не смогли уехать, так как покидать Москву строго запрещено. Но они рискнули и бежали из города, так как ожидали скорого штурма Москвы нашими войсками. На следующий день мы покинули деревню, чтобы двигаться дальше к Москве и окончательно задушить коммунизм в логове русских...

Декабрь 1941 года.