Спустившиеся на парашютах русские летчики становились мрачными мишенями для гитлеровцев...

Контратака русских, которую мы ожидали уже давно, обрушилась на нас 14 октября, причем совершенно без артиллерийской подготовки. Однако мы слабо верили, что у иванов закончились снаряды. Скорее всего, их цель заключалась в том, чтобы начать наступление неожиданно для нас. Через некоторое время на наши траншеи набросились русские штурмовики Ил-2, начали забрасывать нашу пехоту осколочными бомбами и поливать из пушек и пулеметов. Я взглянул на небо и увидел пару десятков одновременно атакующих нас самолетов, из некоторых сыпались бомбы. Наши солдаты начали выскакивать из окопов и бросились наутек. Причем пятки никто из них заранее не намыливал.

От командного пункта, у которого я стоял, мне было хорошо видно, как немецкие пехотинцы пробирались через широкое поле, находившееся под атакой русских штурмовиков. Я закричал им: "В укрытие!" Но в этом грохоте не похоже, чтобы они меня услышали.

Засмотревшись на своих убегающих окопников, я внезапно обнаружил, что остался совершенно один перед наступающей на меня коричневой массой иванов. Не смотря на мое полное ошеломление наступившей действительностью, я почувствовал, что оставаться в таком положении надолго - непростительный идиотизм. Русские вояки продвигались довольно медленно, поэтому я повернулся и побежал вслед за своими тикающими ратниками, петляя между кустами и воронками. Через несколько сотен метров я настиг своих и с ними вышел на позицию артиллеристов, которые уже разворачивали орудия, чтобы ударить по красноармейцам прямой наводкой.

Наша артиллерия открыла огонь и очень быстро заставила русских с собой считаться. Наступление иванов по крайней мере на этом участке было сорвано. Но весьма немилостивые атаки с воздуха преследовали нас до захода солнца. Мой посыльный получил осколок в ногу, и пришлось его отправить в медсанбат. Меня вызвали в блиндаж, занятый командованием, и по пути туда от сброшенной русским самолетом осколочной бомбы я словил в руку маленький кусочек металла. Когда я сообщил об этом командиру нашего полка, он ехидно заметил, что для отправки в тыл этого явно не достаточно. Этот лысый холеный хрен в погонах становился мне все более противным.

Скоро вся наша дивизия узнала о случае, произошедшем в 46-м полку. Русский ефрейтор на грузовике пересек линию фронта и уехал в наш тыл, да так далеко забрался, что почувствовал неладное. Этот деятель развернулся и рванул назад, пока не вернулся к передовой, где его задержали наши пехотинцы. Водку, которой машина была набита битком, раздали нашим солдатам. Ценный напиток предназначался красноармейцам.

18 октября нам пришлось отбивать еще одну атаку русских, в ходе которой тяжелое ранение получил командир взвода связистов. Когда его принесли, в его спине было отчетливо видно круглое отверстие с крупную монету, говорившее о серьезных повреждениях внутренних органов. Я отправил его в госпиталь, но к сожалению, этот ценный и опытный командир по дороге скончался. А русские бомбы продолжали сыпаться с уже темнеющего неба. Видимо, штурмовики противника не собирались оставить нас сегодня в покое. Зато, когда из подбитого самолет выпрыгивал пилот с парашютом и приземлялся на наши позиции, обезумевшие от непрекращающихся воздушных атак, наши солдаты устраивали над таким человеком весьма мрачную расправу.

1944 год, отступление на запад.