Если снаряд шарахает в танк, бронемашина продолжает двигаться и гореть, а потом рассыпается...

Мы сидим у своего орудия и уже почти успели приготовиться к бою. Крышки снарядных ящиков открыты, все снаряды вынуты и протерты. Чистенькие снаряды мы укладываем обратно в ящики, а завершив эту немаловажную работу, позволяем себе осмотреться по сторонам.

На нашу батарею идут два десятка гитлеровских танков, а 76-миллиметровые пушки открывают по ним огонь. Мы от вражеских бронемашин еще слишком далеко и не можем вступить в бой, поэтому ничего не остается, как просто наблюдать. Наша позиция находится на холме, и отсюда отлично видно все, что происходит чуть ниже у подножия склона. Есть и серьезный недостаток у нашей позиции. Во время боя мы не сможем катать орудие по склону холма перед немецкими танками, так как это будет равноценно гибели.

Бой едва начался, но немецкие танки сразу начинают вести себя весьма странно. Когда в идущую впереди бронемашину попадает снаряд наших артиллеристов, то следующий за ним танк тоже останавливается, и не делает никаких попыток объехать подбитого коллегу. Если же снаряд шарахает во второй танк, бронемашина продолжает двигаться и гореть, а потом рассыпается в прах.

Очень скоро хитрость ушлых немецких вояк становится нам понятной. Чтобы создать видимость массированной танковой атаки и спровоцировать бегство русских, они за настоящим танком привязали деревянный макет. Этот бой однако, заканчивается тем, что гитлеровские чертяки отступают обратно на свои позиции.

Ночью начинается бой в лощине у подножия нашего холма, но нам ничего не видно - мы слишком высоко находимся. Наши ребята спускаются ниже, чтобы узнать, что там происходит. Оказывается, без разведки немцы решили пройти на автомобилях по лощине, и напоролись на наших. Немцев перебили, в подтверждение чего ребята принесли обратно сидение из грузовика, которое приспособил себе в окопе командир нашего орудия Коробейников.

Утром мы завтракаем из походной кухни гороховым супом, когда появляются немецкие танки. Строгов вылезает из укрытия и начинает их считать. Когда его счет доходит до тридцати, слышится его трехэтажный мат, что вынуждает нас тоже бросить ложки и выглянуть наружу. Весь горизонт заполнен черными точками, среди них идут большие, как бегемоты бронемашины, и маленькие легкие танки, снующие между ними. "Тигры" и "Пантеры" неспешно плывут к нам в утреннем мареве, и считать их бесполезно.

Когда танки подходят на восемьсот метров, Коробейников приказывает открыть огонь. Я против этого решения, так как с такого расстояния мы только раскроем раньше времени свою позицию и никого не подобьем. Причем другие пушки из нашей батареи тоже молчат. Рука Коробейникова тянется к автомату с намеком на то, что он может принять ко мне меры за невыполнение приказа. Приходится подчиниться, и я выпускаю подкалиберный снаряд, потом второй. Оба попадают в цель, но танк, в который я целился, продолжает движение.

Стоит тишина, и никто еще кроме нас не открывал огонь. Но на нас немецкие танки больше не идут. Видимо, оценив крутизну холма, на вершине которого мы стоим, они разделяются на две группы и огибают нашу позицию слева и справа. Да и будь крутизна склона чуть меньше - они бы подставили нам незащищенное брюхо. Но немцы не идиоты!

И тут начинается... Невесть откуда налетают самолеты, наши и вражеские. Наши штурмовики засыпают немецкие танки реактивными снарядами и небольшими бомбами. Немецкие самолеты поливают нас из пулеметов и заставляют вдавливаться в землю. Еда давно брошена и забыта. Все вокруг взрывается и грохочет. А танки противника полностью огибают наш холм и исчезают в лесочке, где с утра базировались наши кухни. Оттуда начинают раздаваться орудийные выстрелы и взрывы. По всей видимости, обедать мы сегодня будем только сухим пайком...

Лето 1943 года.