Дневник немецкого пулеметчика. "Странно ведет себя пехота... Это же русские в нашей форме!"

Не успевает забрезжить рассвет, как Мейнхард приносит плохие новости. Оказывается, оба наших вахмистра погибли сегодня ночью. Хотя они всегда были с нами, новобранцами, немного надменны, мы расстроены. Теперь из старших по званию в нашей роте остаются всего два человека - унтер-офицер Деринг и еще один унтер-офицер из автороты.

Сегодня, 28 ноября, пасмурный день, небо затянуто облаками. Мейнхард говорит, что в такую плохую погоду Иваны обязательно попробуют незаметно подобраться к нашим позициям. Он отправляет несколько солдат, чтобы проверить, как дела на наших наблюдательных постах. И он оказался прав, как показали дальнейшие события.

Возвращаются наблюдатели и докладывают, что в непосредственной близости от наших постов все громче слышна русская речь. Звуки идут с севера, и они не сомневаются, что враг готовится к активным действиям. Правда, звуков двигателей не слышно, говорят они. Значит, Иваны сегодня задействуют только пехоту. Мы готовимся к достойному приему дорогих гостей.

Деринг объявляет, чтобы никто не открывал огонь без его приказа. Он хочет, чтобы русские подошли поближе, и рассчитывает неожиданно обрушить на них все, что у нас есть. Мы готовим оружие к обороне, волнение усиливается. Чем все это закончится, пока не очень ясно. Минуты растягиваются в вечность, нервы натянуты как канаты и это самые трудные минуты перед боем.

Решающий момент не заставляет себя долго ждать, впереди маячат незнакомые фигуры. Пехотинцы противника двигаются медленно, согнувшись, готовые в любую минуту упасть в снег. Но Деринг пока молчит, молчим и мы. Что-то в поведении фигур впереди кажется странным, но не могу понять, что. Бинокля под рукой нет, чтобы разглядеть получше. Внезапно раздается крик с нашей стороны:

- Не стрелять! Это наши!

Сразу после него голос Геринга:

- Всем укрыться в окопах! Огонь не открывать!

Мы и так в окопах и продолжаем вглядываться в темные фигуры впереди. Солдаты подходят все ближе. Не могу понять, почему их каски и шинели кажутся такими новыми? Внезапно пулемет Мейнхарда начинает строчить без перерыва. Кто-то кричит:

- Черт! Это переодетые русские!

Фигуры впереди резко бросаются вперед и пытаются завладеть нашими окопами. За ними уже хорошо видны пехотинцы в обычной красноармейской форме и маскировочных комплектах. Мы открываем шквальный огонь, в голове бьется мысль, что подпустили их слишком быстро. В нас летят тучи пуль, но атака Иванов захлебывается. Начинают говорить вражеские минометы. Крупный осколок вонзается в землю прямо рядом со мной. Такой мог бы у меня из рук и пулемет выбить, или голову снести. Еще крепче хватаю пулемет и стреляю в фигуры перед собой. Вейхерт дает мне новую ленту патронов.

- Русские опять лезут! - говорит он.

Стреляю в фигуры в немецкой форме и испытываю странное чувство, как будто расстреливаю предателей. Идут вторая и третья волна Иванов, хотят смять нас, но большинство из них уже лежат ничком. Наши саперы устраиваются на фланге и тоже открывают огонь. Русских все меньше на ногах, они обречены.

Тела погибших валяются кругом, медленно остывают и снег постепенно заносит их. Раненые стонут и молят о помощи. Некоторые обуты в теплые немецкие валенки, которых нам так не хватает. Не задумываясь, снимаем их с ног потерпевших поражение. Летом я не мог нормально ходить в сапогах, они казались мне огромными. А теперь они спасают меня от обморожения. Обматываю ноги газетами и натягиваю две пары носков. Многие в нашей роте из-за сильных мороз уже лишились больших пальцев ног. Пару дней назад нам сбросили с парашютов галоши из соломы. Они не очень удобные при ходьбе, но от холода защищают.

Вейхерт и несколько солдат не теряют зря времени и исследуют содержимое вещевых мешков убитых русских. Кажется, им удается найти немного еды. Последнее пропитание мы получали вчера вечером - холодный чай и несколько галет. Вейхерту улыбается удача. Он находит у одного из Иванов кусок сала и черный хлеб. Причем сало явно немецкого происхождения. Рядом присаживается Свина, подает мне кисет с махоркой. Закуриваем. Видимо, он заметил, как я утром выворачивал свои карманы в поисках курева.

Надвигается ночь, караульные отправляются к своим постам. Пригревшись в блиндаже, засыпаю, но сон длиною в несколько часов пролетает, как одно мгновение. Громмель будит меня, на часах три часа ночи. Снаружи все усеяно изморозью, туманно и пронизывающе холодно. Пулемет покрыт инеем, а в низине рядом с блиндажом туман вообще непроглядный. В воздухе вспыхивает ракета, медленно падает, догорая. Вместе со Свиной ныряю в молоко тумана. Идем след в след, снег резко хрустит под ногами. Впереди возникает часовой:

- Пароль?

- Железная дорога! - отвечаю.

Чувствую, что знаю этот голос, но не могу вспомнить, кому он принадлежит.

- Мы в окопе, по правую руку от тебя, - добавляет часовой и исчезает.

Прыгаем со Свиной в окоп, я пытаюсь сориентироваться, но в таком тумане это сделать не просто. Внезапно спотыкаюсь о мертвое тело и чуть не падаю. Будь проклят этот туман! Кажется, что рядом слышны чьи-то шаги по скрипучему снегу. Переступаю еще через несколько безжизненных тел. Свины уже нет рядом, видимо, я отстал от него. Позвать его не могу - слишком опасно. Одному Богу известно, кто может услышать мой крик. Снова слышу скрип снега под ногами. Нервы натягиваются до невыносимости. Вдруг слышу приглушенную русскую речь! Похоже, что враги совсем близко. Я их не вижу, но и они не видят меня, периодически окликают друг друга. Начинаю пятиться назад и чуть не давлю валенком голову Свина, который, оказывается ползет за мной. Сажусь на корточки и жестом показываю ему, что впереди не все спокойно. Ползем обратно и докладываем, что русские плутают в тумане совсем рядом.

Деринг запускает осветительную ракету. В молочном тумане как привидения, маячат какие-то фигуры, внезапно замирают и больше не шевелятся. Внезапно бросаются врассыпную, некоторые падают на землю. Нервы не выдерживают и мы начинаем поливать это место свинцом. Иваны что-то кричат между собой, взлетает еще две ракеты. Когда стрельба стихает, осторожно двигаемся вперед. На снегу лежат пять неподвижных тел, больше никого.

Неподвижные тела очень похожи на небольшой отряд вражеских разведчиков. Вдруг двое из них вскакивают и убегают. Мы вновь начинаем стрелять. Одного беглеца пуля настигает, и он падает, широко раскинув руки. Трое других продолжают лежать. За нашей спиной кто-то начинает говорить по-русски. Видимо, это один из пленных, согласившихся нам помогать. После его слов три лежащие неподвижно фигуры встают и поднимают руки.

В тусклом свете блиндажа выясняется, что из троих русских - одна женщина. Мы их называем партизанками. Их побаиваются даже те солдаты, которые уже давно на фронте. Говорят, что они более фанатичны, чем обычные красноармейцы. Все трое уверяют, что заблудились в тумане. Выясняется, что их отряд состоит из пятнадцати человек. Пленные сообщают, что практически каждый день в Красную армию прибывает пополнение. Думаю про себя, что это очень "радостная" весть для нас.

28 ноября 1942 года.