"Мы косили серую массу русских, как в тире. Раненые лошади барахтались тут же в пыли и громко ржали..."

13.11.2017

В 4 часа утра батальон построился на главной улице деревни, как и было приказано. Вдруг вдоль улицы засвистели пули, послышались крики наших солдат, которые еще толком не успели проснуться. Сонные люди падали в дорожную пыль, сраженные пулями русских. Паника не заставила себя ждать, и мои команды уже никто не слушал. Ничего не оставалось, как бежать вслед за остальными. Я подхватил брошенную кем-то из пехотинцев пулеметную ленту, повесил на шею, и бросился догонять бегущих солдат. Пока мы бежали, я оглянулся и увидел людей на лошадях. Они стреляли нам вслед, несколько немецких солдат упали на землю и больше не шевелились. Возможно, это были русские казаки.

Обернувшись еще раз, я понял, что горстка Иванов обратила в бегство целый немецкий батальон. Но никто из наших и не думал останавливаться! Я, боевой офицер, тащил на себе пулеметную ленту и думал, какая сволочь ее бросила? Я догнал одного из пулеметчиков, тащившего ящик с патронами, но тот внезапно бросил ящик и побежал вслед за остальными налегке. "Чертов негодяй!", - прокричал я ему вслед, но он даже ухом не повел. Наш батальонный врач, доктор Кольб, пытался остановить бегущих солдат, и был немедленно застрелен своими же.

Он пытался сделать то, причем ценой своей жизни, что было нашей обязанностью - обязанностью офицеров. Но попробуйте остановить обезумевшее от страха перед русскими вооруженное стадо! Все-таки мне удалось остановить двух пробегавших мимо пулеметчиков и, о чудо! У них с собой был пулемет. Мы заняли позицию за бугром и быстро оборудовали огневую точку. Пулеметчики отработанными движениями быстро привели пулемет в боевое состояние. Пробежали последние немецкие солдаты и мы дали несколько очередей в сторону Иванов. Но русские нас не преследовали, по какой-то причине они приостановили свой наглый наскок на наш сонный батальон.

Постепенно порядок в подразделении удалось восстановить. Но от моей роты остался всего один пулемет МГ-42 и пятнадцать человек личного состава. Мы направились в следующую деревню и пересекли Смоленское шоссе. Там мы остались до двух часов дня. Где остальные наши силы, мы не имели никакого понятия. Я приказал соорудить окопы по двум сторонам от деревенской улицы. Но солдаты устали и не хотели копать, сказав, что нужно подождать пару часов. Может, придется срочно уходить и из этой деревни. Я согласился и уступил.

Примерно в течение часа нас никто не тревожил, и мы наслаждались ласковым осенним солнцем и голубым небом на лавочке перед деревенским домом. Выстрелы разбудили меня. Прибежал солдат и доложил, что за оврагом видели русских кавалеристов, примерно, человек двадцать. Теперь я начал жалеть, что разрешил не копать окопы. Тем временем русские кавалеристы показались в конце деревни.

Их было около ста всадников и они приближались к нам. До русских оставалось триста метров, когда я отдал приказ занять оборону. Из соседней деревни вдруг ударили зенитки, причем я не имел понятия, из какой они части. Мы открыли огонь по русским, а их лошади от грохота зенитных орудий начали вставать на дыбы и сбрасывать всадников на землю. Но Иваны на лошадях по инерции продолжали двигаться на нас. Немецкие пулеметчики поливали эту серую массу из людей и лошадей длинными очередями. Оттуда слышалось громкое ржание испуганных лошадей и крики раненых людей.

Атака русских очень быстро пришла в негодность, раненые и убитые лежали в пыли деревенской улицы, а освободившиеся от всадников кони безумно носились по полю. Покалеченные лошади барахтались тут же в пыли и громко ржали. Оставшиеся в живых кавалеристы скрылись за бугром, и мы не стали преследовать их. Нужно было беречь патроны. Неизвестная зенитная часть спасла нас, так как численное преимущество в этой атаке явно было на стороне русских.

Вскоре мы получили приказ покинуть деревню. На окраине ее нам повстречалось мирно пасущееся стадо коров, по которым наш пулеметчик без сожаления выпустил несколько очередей. Таков был приказ и такой была гримаса войны - ничего не оставлять из того, что могло быть использовано врагом. Это была тактика "выжженной земли" в действии. Сами русские подали нам этот пример, когда в 1941 году отступая, они уничтожали все, что могло пригодиться нам.

Хорошо, что наконец с остатками роты я попал в свою часть. Две недели я не снимал сапоги, и мои ноги до того распухли, что снять их я уже не мог. Я потребовал c тылового склада пару новых сапог и новые портянки, что и было доставлено с полевой кухней. Сначала я думал, что сапоги придется разрезать, но потом решил попробовать по-другому. Двое солдат держали меня за руки, тогда как двое других тянули каждый по сапогу. Они чуть не разорвали меня на четыре части, но сапоги с распухших ног удалось снять. Отступление на запад шло своим чередом...