Мысли немецкого солдата. "Мы воюем не за Третий Рейх, а за то, кто будет ночевать в избе у русской печки..."

22.10.2017

Сегодня мы получили приказ атаковать русских на берегу реки Ингулец, что недалеко от села Терноватка. Нам удается создать небольшой плацдарм на берегу реки, хотя огонь врага не ослабевает. Один из снарядов точно попадает в наше 20-миллиметровое зенитное орудие, и еще одна наша самоходка полностью разбита, ее расчет весь в тяжелых ожогах.

Риттмейстер приказывает направить в ближайшую деревню разведчиков. Когда те возвращается, мы узнаем, что в ней стоит один танк и стрелковые части русских. Дома в деревне расположены вдоль небольшой реки. Пока не ясно, на пользу ли нам это. Слышится голос нашего командира:

- "Хорошо, сначала уничтожаем танк."

Мы осторожно выдвигаемся в направлении деревни, а наши танки остаются в укрытии. С нами идет 75-миллиметровое самоходное противотанковое орудие, но мы стараемся двигаться, как можно тише. Двигатель самоходки заглушен, но как только разведчики подают сигнал, что можно двигаться дальше, ее мотор опять оживает.

Приближение к вражескому танку делает нас более осторожными. Слышны чужие голоса и звуки работающих моторов, но мы не останавливаем движение. Самоходка плавно скользит по земле на самом малом ходу. Уже совсем темно, но через разрывы в облаках прорывается свет луны, холодный и безразличный ко всему, что творится на этой земле. Впереди возникают тени деревьев и домов. Строимся в шеренгу, приказы отдаются шепотом.

- Держаться вместе и не отставать! Продолжаем осторожно и медленно двигаться вперед!

Продолжаем наступать с удвоенной осторожностью, но перед нами появляется живая изгородь. Самоходка тащится сзади со скоростью червяка. Чувствуем, что где-то рядом русский танк. Если он заметит нас раньше, чем мы его, нам конец. Момент внезапности будет утерян и нас расстреляют в упор. Мы сливаемся с темнотой и замираем на месте, совсем рядом хрустит упавшая ветка. Но где же танк?

Но вдруг тишину взрывает рев танкового двигателя. Это где-то спереди и справа, и похоже, что русские танкисты нас срисовали. Мы затаиваем дыхание и нервы держим на пределе. Оглядываюсь и вижу, что самоходка тоже остановилась, а наводчик готовит прицел в то место, откуда слышна работа дизельного двигателя. Вглядываемся в темноту, тревожно прижимаемся к земле. Танк рычит над самым ухом, но Иванов нигде не видно.

- Они не слышат нас из-за рева двигателя, нужно подползти еще ближе, - шепчет мне риттмейстер.

Пропускаем нашу самоходку вперед, которая ползет осторожно, в любое мгновение готовая открыть огонь, и идем вслед.

Слышим внезапно, что танковый двигатель прекращает работать. Самоходка, как по команде, тоже замолкает. Я не удивлюсь, что русские сейчас тоже напряженно вслушиваются в тишину, пытаясь понять, есть ли здесь кто чужой... Мы не знаем, что нам делать дальше, и они тоже. Есть только два варианта: или атаковать, или убираться отсюда, пока не поздно. Но командир молчит, молчим и мы.

Опять возникает звук работающего мотора и лязг гусениц. Мы уже совсем привыкли к темноте и хорошо видим очертания Т-34. Он стоит, как и доложили разведчики, около забора из веток, но вдруг он срывается с места и прет на кусты. Наша самоходка ведет стволом вслед ему, но не стреляет. "Тридцатьчетверка" нереально отливает серебром в лунном свете. Это очень красиво, но это война... Будь проклята эта война!

- К бою! - звучит команда, и сразу позволяет немного расслабиться.

Вдруг ослепительная вспышка, и ночная тьма на какое-то время исчезает, мы ослепли и закрываем рукавами глаза. А бронемашина русских стоит в тридцати метрах от нас, хорошо видна гусеница. Жалко, нет гранаты, В дымке видны фигуры, которые куда-то бегут, еще вспышка! Это наша самоходка дает залп, грохот невыносимый. Возвращая сознание, поднимаю голову и вижу, что в боковой броне танка зияет огромная дыра, примерно с мужской кулак. Еще один оглушительный выстрел, и из танка начинает валить черный дым. Искореженная башня съезжает набок, а мотор замолкает. Из башни выскакивает русский танкист, лицо окровавлено, и он держится за него рукой. Пораженный этим зрелищем, я не стреляю, а он бежит к реке, не оборачиваясь.

Возле домов появляются Иваны и открывают огонь в нашу сторону. Мы отвечаем, но уже совершенно ясно, что нам придется отступать, если не удастся выбить русских из деревни. Мы занимаем позиции на подходе к этому когда-то населенному пункту. Но если мы не выбьем врага из изб до ночи, мы всю ночь будем мерзнуть в степи. Мы сейчас воюем не за Третий Рейх, а за то, кто будет сегодня ночевать в избе у жаркой русской печки...

30 октября 1943 года.