Немец : "В деревню с криками "ура" врываются русские, сметая все на своем пути..."

Когда начинается очередная атака русских около деревни Петропавловка, нам приходится рассредоточиться. Мы идем в арьергарде наших войск, все сильно устали, и мы уже не спали несколько суток. Едва мы занимаем несколько целых домов в деревне, чтобы обогреться, как в деревню с криками "ура" врываются красноармейцы, расстреливая на ходу все, что движется. В задней стене дома окно, и мы с Отто выскакиваем в него. Пулемет я без сожаления бросаю - у меня уже давно нет патронов, так что он мне не поможет.

Остаемся одни, плетемся на запад, но через некоторое время сталкиваемся с другими солдатами нашего подразделения. Из последних сил тащимся по дорогам, утопающим в грязи, грязные, промокшие и голодные. Через какое-то время мы с Отто отстаем от своих, но потом встречаем другую группу немецких солдат, таких же грязных и уставших. Они из разных частей - те, кому удалось живыми убежать от разъяренных Иванов. Грязь становится непроходимой, да еще начинается дождь. Наши тела измождены до предела, и их беспощадно продувает ледяной ветер. Мучительный голод подтачивает изнутри. Если на пути встречаются русские хаты, мы не раздумывая занимаем их. Но не надолго - русские преследуют нас по пятам. Многие деревенские дома, которые мы встречаем, уже до предела забиты немецкими солдатами. Если же в хате удается заночевать, ночью мы сбиваемся в кучу, чтобы было теплее. У всех осунувшиеся от голода и чумазые лица. Оружие осталось лишь у некоторых из нас. Те, у кого кончились патроны, выбросили его, так как амуницию мы практически не получаем. Снаружи доносятся звуки боя и канонады, и мы тревожно прислушиваемся.

Если Иваны не выгоняют нас из домов ночью, утром мы собираемся вместе и тащимся дальше на запад, подальше из этой проклятой страны. В каждой следующей деревне, в которую мы приходим, мы видим отступающие наши части. Среди них много тыловых работников снабжения, которые никогда не были в бою. Иногда нам попадаются немецкие офицеры и чиновники. Возможно, им впервые пришлось запачкать в русской грязи новенькое обмундирование. Это те люди, которые привыкли распоряжаться всеми благами, которые приходили на фронт. Среди них полно вещей, которые мы вообще никогда не видели. В эти тяжелые дни отступления, если охранники отказываются открывать солдатам продовольственные склады, с ними расправляются самым жестоким образом. Голодной и рассерженной массе отступающих солдат уже нечего терять, да и трибунал больше не работает. Эти тыловые крысы приказывают взрывать склады, чтобы не достались русским, а высокое начальство, приславшее эти приказы, уже давно находится в глубоком тылу.

Однажды нам с Отто и другими солдатами встречается на пути такой склад снабжения. Интенданты с их прихвостнями стоят у входа и никого не пускают. Состояние изголодавшейся солдатской массы их нисколько не волнует, ведь сами они сыты и тепло одеты. Советские части уже совсем близко, и время дорого. Охранники склада говорят нам, что у них приказ взорвать склад, но никого не пускать. Пусть все пропадет, но никому не достанется. Грязная и измученная солдатская масса увеличивается на глазах, но охранники склада продолжают упорствовать. Внезапно раздается резкая пулеметная очередь. Охранников отпихивают в сторону и голодная грязная солдатская масса врывается на склад. Времени в обрез, так как взрывчатка взорвется через двадцать минут.

Когда мы видим богатство, скрытое на этом складе, то не можем поверить своим глазам. Солдаты торопливо набивают карманы деликатесами.

- Бери только самое лучшее! Много мы все равно не унесем! - говорит Отто, - Если русские догонят нас с этим добром, то большую часть в любом случае придется выбросить.

Я с ним согласен, но что считать "самым лучшим"? Вот вопрос... Я настолько изголодался за последние недели, что мне все кажется "лучшим". За все время войны я и не предполагал, что на складах снабжения могут быть такие прекрасные продукты! Нежная ветчина, твердокопченая колбаса, никогда не выдавались нам, простым солдатам. Нам в лучшем случае выдавали консервированную колбасу. Тут и ящики с прекрасным шоколадом, который мне довелось попробовать лишь единожды. Здесь и французский коньяк, который Отто уже выковыривает из ящика. Не то что та дрянь под названием "шнапс", которой нас потчевали на передовой! В других ящиках находим так называемые "подарки для фронтовиков". В них много чего, но мы берем только пачки с сигаретами, остальное выбрасываем. В то время, как мы на передовой отчаянно голодали и маялись без курева, все это добро лежало здесь, и через несколько минут будет взорвано. Просто великолепно!

- Может, все это не для нас? - интересуюсь у друга.

- Теперь это уже не важно! В любом случае, все самое лучшее разворовывалось по пути, пока обоз шел к передовой, - отвечает Отто, - Когда продукты проходят через множество рук, в них остается мало чего ценного. Кстати, на кухнях творится тоже самое. Те, кто хотят "подмазать" начальство, находятся в наиболее привилегированном положении.

Но старший фельдфебель начинает нас торопить - до взрыва всего этого добра осталось от силы несколько минут. Поэтому мы с Отто берем все, что решили захватить с собой, и выходим наружу.

1944 год.