Записки немецкого шютце. "Железное чудовище ползет к нам и изрыгает огонь..."

21.10.2017

Приказ грузиться в машины мы получаем рано утром. Предстоит занять старые позиции в деревне, которую мы оставили вчера. Такое впечатление, что траншеи тянутся по степи до самого горизонта, и это хорошо. Не придется рыть новые окопы в мерзлой, твердой как камень земле.

Сегодня 25 ноября. Степь просматривается на много километров вперед, туман пощадил нас сегодня. Однако, это означает, что и русские хорошо видят наши позиции. Досаждают вражеские снайперы, от пуль которых каждый день гибнут наши товарищи. Нам приходится тяжело, а эти снайперы умело прячутся, и мы не видим их. По этой причине боеприпасы и еду нам привозят только, когда стемнеет, хотя получить пулю можно и ночью. По всей видимости, Иваны ночью стреляют наугад, тогда как днем выбирают самые важные, по их разумению, цели.

Спокойно начавшееся утро - это уже благо, но через некоторое время русские бросают на станцию Чир пехоту и несколько танков. Мы находимся немного в стороне и поначалу лишь наблюдаем за происходящим. Но потом начинают говорить наши минометы, слышатся пулеметные очереди. Иваны внезапно, как из-под земли, нападают и на нас. Уже после боя пленные рассказали, что их рота подползла к нашим позициям на несколько сотен метров и быстро окопалась. Дополнительной защитой им послужил холм. Восточный ветер уносил от нас звуки возни, которая происходила за холмом.

Прицельным огнем из винтовок и пулеметов сдерживаем атаку вражеской пехоты. У них пять танков Т-34, и одна из машин отделяется от общей группы. Железное чудовище ползет в нашем направлении от края оврага и изрыгает огонь из башенной пушки. На краю оврага танк русских останавливается. Впервые вижу "тридцатьчетверку" так близко. Весьма грозный вид дополняется белой камуфляжной окраской. Башня начинает поворачиваться в направлении цели, орудие опускается. Грохот залпа. Оставляя короткий дымный след, из ствола вырывает огонь. Снаряд взрывается где-то за нашими спинами. Т-34 с лязгом срывается с места, двигатель натужно рычит.

Мне за шиворот летит земля. Молю Бога, чтобы танк не заметил меня! Наш блиндаж хорошо замаскирован, но русские танкисты знают, что мы находимся в окопах неподалеку. Лежим и надеемся, что чудовище проедет мимо. Они, наверное, уже заметили, что у нас нет противотанкового орудия, и осторожно двигаются вперед. Если бы была хотя бы 88-миллиметровая зенитка, танк легко можно было бы подбить. Но все наши орудия на железнодорожной станции и в деревне. Мы ничего не можем сделать с русским танком, только смотреть на него.

Внезапно Т-34 пытается развернуться, потом начинает пятиться назад. Одна из гусениц наезжает на край оврага, несколько ее звеньев ломаются. Вижу, что на дне оврага копошатся наши саперы - пытаются поставить вертикально старое бревно. Вейхерт хлопает меня по плечу, показывает в направлении вражеских пехотинцев. Те пригнувшись бегут, укрываясь за танком. Что делать? Открывать огонь? Вообще-то это моя самая главная обязанность, но тогда в танке сразу увидят, откуда летят пули, и влепят по нам.

Вейхерт ложится рядом, берет пулеметную ленту. Открываю огонь по пехотинцам. Почти сразу начинает работать и пулемет Мейнхарда. Красноармейцам в заснеженной степи негде укрыться, атакующие бросаются на землю. На какое-то мгновение мы забываем про танк. А он тем временем разворачивает башню на нас и опускает ствол. Расстояние до него примерно 50 метров. Если срочно не уйдем, от нас ничего не останется. Бросаю пулемет и падаю в соседний окоп. Взрыв, дождь из смеси земли и снега.

- Повезло нам на этот раз! - отряхивая с головы землю, говорит Вейхерт. Холодок на спине становится более отчетливым. Неожиданно где-то рядом раздается голос Свины:

- Танк подбили!

Осторожно выглядываем из окопа. Видим, что гусеница у русского танка разбита, а сам он нависает над краем балки, но держится, не падает вниз. Черный дым вырывается из его кормовой части и застилает все вокруг.

Кто-то сообщает, что подбили его саперы кумулятивным снарядом. Теперь можно вздохнуть с облегчением. Радуемся за наших саперов, они нас спасли сегодня.

Позже узнаем подробности. Один из саперов рассказывает, что танк этот не заметил их. В результате они просто бросили ему под гусеницу связку ручных гранат, без особых усилий. Но, все равно, эти ребята сильно рисковали, так как могли словить осколки от взорванной гусеницы и погибнуть.

Похоже, сегодня наш день... У нас всего трое раненых и ни одного убитого. Русские танкисты долго не желают вылезать из подбитой машины, видимо, рассчитывают на приход подмоги. Саперы выкуривают их наружу. Мне удается разглядеть Иванов, пока они выползают из "тридцатьчетверки". Испытываю сочетание любопытства, уважения и страха. Никогда не видел я раньше и шлемы русских танкистов. Странная их форма поражает меня.

26 ноября. Под лучами зимнего солнца туман начинает понемногу рассеиваться, а ведь висит он уже с самого утра. В небе видны немецкие бомбардировщики, они кружат в сопровождении истребителей прикрытия. Громмель у нас разбирается в самолетах, говорит, что в прикрытии Мессершмитты-109, а бомбы сбрасывают Хенкели-111 и Дорниеры-17. Иногда проходят тяжелые "Юнкерсы" Ю-52 и исчезают в направлении Сталинграда. Те, кому повезет, сбрасывают бомбы и налегке возвращаются назад.

Получаю порошок от вшей и чистые подштанники. Их только что принесли из деревни Свина и Вариас. Как я не надеялся, но избежать знакомства с кровопийцами мне не удалось - чешусь, как и все.

Узнаем, что Гитлер объявил Сталинград неприступной крепостью. Это значит, что нас отсюда не заберут, поляжем здесь костьми. Некоторые из наших приходят в гнев, услышав это, особенно те, кто уже успел побывать в Сталинграде. Мы никак не можем вырваться из окружения и фактически брошены на усмотрение судьбы. Русские численно превосходят нас и мы окружены со всех сторон. Очень надеемся на танковую армию генерал-полковника Гота. Только ему под силу разорвать кольцо окружения и вызволить нас.

Но наш оптимизм не прочнее карточного домика. Когда хочется жить, не сложно опуститься до подмены действительного желаемым. Наши силы слабеют и время работает на врага. А мощь русских крепнет день ото дня - это знает даже самый не отягощенный интеллектом солдат. Последние несколько дней мы питаемся только галетами, о горячей пище начинаем забывать. Видимо, нами решили пожертвовать ради более высоких целей, чем спасение жизней каких-то солдат. Мы полностью оторваны от остальных войск, и как к ним прорваться, никто не знает.

Немного обнадеживает то, что сегодня мы получили 88-миллиметровое зенитное орудие, адаптированное к стрельбе по наземным целям. Еще у нас есть передвижное 20-миллиметровое орудие. Это все. Не слишком ли много, чтобы взять Сталинград?

По слухам знаем, что в деревне, вроде бы есть три танка, которые могут оказать нам поддержку. Однако у них почти нет снарядов, так что их используют только в случае крайней необходимости. Выкапываем яму для 88-миллиметровой зенитки, чтобы был виден немного только орудийный щит. Рядом с орудием становится немного спокойнее.

Рано утром 27 ноября разведчики противника проникают в деревню. До нас доносятся звуки перестрелки, вскоре наши приводят несколько пленников. Нас начинают обстреливать из минометов и "сталинских органов", а через несколько часов обстрела по нам начинает работать артиллерия врага. Но в наступление противник не идет. Узнаем, что вчера один из наших шоферов подорвался на мине после того, как саперы заминировали часть деревни.

Нам ничего не остается, как сидеть в своих норах, как кротам. Иногда осторожно высовываемся из укрытия, чтобы глянуть, не началась ли атака русских. Наступает время моего караула. Не успеваю поднять голову над бруствером, как совсем рядом разрывается граната. Комья земли и раскаленные осколки со свистом пролетают над головой, в ушах колокольный звон. Но крыша блиндажа цела, что немного обнадеживает. Вся земля вокруг разворочена взрывами, снег не белый, а грязно-бурый. Сидим в мерзлом окопе и ждем божьей милости, холод осторожно крадется под шинель. Зачем все эти страдания? Этого никто из нас не знает. Фюрер говорит, что ради будущего немецкого народа. Но одно мы знаем точно - над нами нависла смертельная опасность. Хорошо, если снаряд попадет прямой наводкой, тогда мы просто ничего не почувствуем. Отпущенные нам дни будут моментально оборваны. А если русские развернут крупномасштабное наступление, тогда у нас будет возможность защищать свою жизнь. Но сейчас мы сидим в этой ледяной дыре, и ждем неизвестно чего.

Пытаюсь размышлять о чем-то другом, но уханье взрывов и вой снарядов не позволяют этого сделать. Скорее бы смолк этот невыносимый грохот - это единственное страстное желание на данный момент. Поворачиваю голову в сторону Свина. На его лице не видно и следа страдания от рвущихся вокруг снарядов. Только вопросительно-безмятежный взгляд: что будем делать дальше? Кричу ему в самое ухо, чтобы он хоть что-нибудь услышал.

Русские не жалеют боеприпасов и утюжат наши позиции в течение двух часов. Правда, толку от этого мало, но враг об этом не знает. Весь нанесенный нам ущерб: продрогшие солдаты, засыпанные землей окопы и один слегка поврежденный пулемет.

25-27 ноября 1942 года.