Русский Нострадамус – Авель

12.01.2018

О монахе Авеле почти не сохранилось достоверных сведений, лишь немного упоминаний в списках узников многих тюрем. Хотя, для человека, предсказавшего конец некоторых российских самодержцев, это и неудивительно.

«Зело страшная книга»

Авторы книг об Авеле, писавшие в XIX веке, уверяли, что располагают некими документами и рукописями. До нас они не дошли, но мы попробуем поверить предшественникам. Согласно установившейся версии, Авель родился в деревне Акулово под Тулой, в 1757 году. Родители его были крепостными у помещика Нарышкина.

Звали будущего предсказателя Василий Васильев. Отправившись на заработки, юноша перенес тяжелую болезнь, которая отвратила его от мирской жизни.

Но отец и мать не дали благословения на постриг. Напротив, молодого человека заставили жениться. Но в 1785 году Василий испросил у барина откупную, тайно оставил жену и троих детей и ушел в Валаамский монастырь. Монах, принявший имя Адам, стал слышать голоса, нашептывавшие ему о грядущем. От страха он бросился бежать – то ли от себя, то ли от голосов. Остановился только девять лет спустя в Николо-Бабаевском монастыре под Костромой. Здесь Адам в 1796 году закончил свою первую книгу пророчеств.

Прочитав ее, епископ пришел в ужас. В книге предсказывалась скорая смерть Екатерины II. «Зело страшная книга», – отрекомендовал он творение Адама генералу Самойлову, которому было поручено доставить монаха в столицу. В дороге они разговорились. Арестованный уточнил: императрица скончается 6 ноября. И почему-то назвался Авелем.

Екатерина пожелала видеть странного пророка. Но он ее не впечатлил. Скорее, развеселил. И вместо эшафота Авель отправился в Петропавловскую, а затем в Шлиссельбургскую крепость. Вскоре стало не до смеха: императрица скончалась, когда и было предсказано, а по Петербургу поползли разные слухи.

Из темницы в темницу

Павел I, вступивший на престол, тоже приказал привести к нему странного монаха. И попросил предсказать его, судьбу. Авель ответил уклончиво. Император решил, что монах одумался и более «глупыми сказками» баловаться не намерен.

Авеля отправили на Валаам, где он начинал духовную карьеру. Однако через год настоятель обратился в столицу с просьбой забрать инока из монастыря. Неугомонный пророк продолжал предсказывать, чем «смущал братию». Авель снова оказался в Петропавловской крепости.

Так изобразили монаха Авеля уже наши современники...
Так изобразили монаха Авеля уже наши современники...

В 1800 году его посетил Павел. Вошел он в камеру веселым, под руку со своей фавориткой Анной Лопухиной. Оба вышли подавленные. Всю ночь император писал, а наутро запечатал ларец и приложил записку, в которой распорядился открыть его ровно через 100 лет после собственной кончины.

Ларец был отправлен в Гатчинский дворец, а Авель – в Алексеевский равелин. За то, что предсказал смерть Павла от рук его же приближенных. Императора это знание не уберегло, но его преемник – Александр I – приказал перевести монаха в Соловецкий монастырь «навечно».

Авель и там умудрился прославиться сбывшимся пророчеством. Он предсказал войну с Наполеоном и пожар Москвы, за что Александр решил выпустить старца на волю.

Авель даже смог съездить на Афон и в Иерусалим, но не удержался от очередной порции предсказаний. На этот раз он написал, что Александр удалится от царствования, ему будет наследовать самый младший брат, правление которого начнется со смуты. В декабре 1825 года стало ясно, что монах снова был прав.

Авель попытался тайно покинуть Россию, однако был схвачен по приказу Николая I, знавшего о пророчестве. Теперь монаха отправили в заточение в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, отличавшийся строгим, почти тюремным уставом. Там в 1841 году таинственный предсказатель и скончался. Говорили, что его удавил один из сторожей, которому Авель напророчил скорую смерть.

Неизвестно, вскрыл ли Николай II «гатчинский ларец». Мистически настроенные авторы уверяют, что он сделал это 12 марта 1901 года. И нашел там описание пророчеств Авеля, показавшихся Павлу наиболее важными. Некоторые из них сбылись за истекшее время, что оказало на последнего императора гнетущее впечатление. А могло ли быть иначе, если в записке Павла говорилось о двух мировых войнах, революции и гибели царской семьи?