«Жестокий романс» - фильм о будущем

27 October 2018

Любой фильм, становящийся «культовым» или хотя бы «народным», всегда отвечает сознательным или — подсознательным устремлениям человека-зрителя на момент создания, просмотра и осмысления. Экранизация хрестоматийной (набившей оскомину!) пьесы Александра Островского, предпринятая накануне Перестройки... Скажете: при чём тут Перестройка? А при всём. Это фильм не о прошлом, но о будущем.

В кадре — не лишь знакомые герои, всем надоевшие по многочисленным постановкам в театре и на радио...
В кадре — не лишь знакомые герои, всем надоевшие по многочисленным постановкам в театре и на радио...

В кадре — не лишь знакомые герои, всем надоевшие по многочисленным постановкам в театре и на радио. Здесь — расстановка сил перед каким-то важным и не сказать, чтоб весёленьким событием. Выход «Жестокого романса» — 1984 год. (В этом году, воспетом ещё мистером Оруэллом!) появилась ещё одна знаковая лента, предлагающая «развилку» - да, «Гостья из будущего». Но выбрали не её). Что же? А вот это — Кнурова и Вожеватова, за которыми — капитал, Париж и возможности.

...За которыми — капитал, Париж и возможности.
...За которыми — капитал, Париж и возможности.

Что-то ощущалось. Носилось в воздухе. Эльдар Рязанов, будучи гением-провидцем, никогда не тыкал пальцем — он намекал, и чаще всего эти намёки распознавались не сразу. Итак! Нам явлены — заносчивый, но униженный клерк Юлий Карандышев, разорившийся чудо-барин в белом костюме — Серёжа Паратов и - деловые пацаны Кнуров и Вожеватов. Карандышев и Паратов — единого поля ягоды, хотя, и находятся по разные края этого поля.

Карандышев — узнаваемый советский интеллигент-образованщина 1970-х.
Карандышев — узнаваемый советский интеллигент-образованщина 1970-х.

Оба — не за деньгами, а за понтом. Карандышев — узнаваемый советский интеллигент-образованщина 1970-х, разве что «мировую маму» (тоже из рязановского кино) ему заменяет ровно такая же тётка (типично мировая). Много читавший, мало видевший, но свято верящий: мне — положено! А какие-то гады постоянно переходят мне - Юлию (почти Цезарю) дорогу. В недавнем прошлом — до 1861 года - предки Карандышева владели не только именьицем, но и — живыми душами.

Серж Паратофф у автора пьесы обозначен, как «блестящий барин, из судохозяев».
Серж Паратофф у автора пьесы обозначен, как «блестящий барин, из судохозяев».

Да и сама фамилия - Карандышев - звучит неплохо и только на первый взгляд напоминает о карандашике. Это из той же серии, что Карамзин — от некоего Кара-Мурзы. Кара - «чёрный» на тюркских языках. Каракумы, Карадаг, Караганда, ...Карандышев. А что теперь?! Пшик и скука. Далее? Серж Паратофф у автора пьесы обозначен, как «блестящий барин, из судохозяев». Люди несведущие почему-то считают его купцом, хотя слово «барин» в те времена трактовалось весьма однозначно — дворянин.

Он — барин. Мажор. Из тех, которые в 1970-1980-х швыряли деньги в ресторанах и фланировали в белых — джинсовых! - костюмах со всеми положенными лейблами.
Он — барин. Мажор. Из тех, которые в 1970-1980-х швыряли деньги в ресторанах и фланировали в белых — джинсовых! - костюмах со всеми положенными лейблами.

И — владеющий неким бизнесом, что, впрочем, ему не в жилу. Не умеет. Он — барин. Мажор. Из тех, которые в 1970-1980-х швыряли деньги в ресторанах и фланировали в белых — джинсовых! - костюмах со всеми положенными лейблами. Типичный конфликт серенького, но вроде как образованного и при том — ограниченного интеллигентика — с «упакованным» фирмачом. Обычная коллизия, в финале которой полагалось предпочесть Карандышева.

Лариса — тоже героиня времени. Ей нравится блеск и совершенно не интересна «честная бедность».
Лариса — тоже героиня времени. Ей нравится блеск и совершенно не интересна «честная бедность».

Лариса — тоже героиня времени. Ей нравится блеск и совершенно не интересна «честная бедность» под нравоучительный бубнёж Карандышева. Точнее, она бы вынесла бедность, но не с Карандышевым. Рай в шалаше бывает исключительно с милым. Паратов — это блеск-природный. От натуры. Этот — не умеющий заработать и не понимающий смысла денег — готов широко тратить последнее. Ради фейерверка. Потому что иначе он попросту не привык. Не умеет. Карету мне, карету и - с вензелями из золота!

 И Андрей Мягков тут неслучаен.
И Андрей Мягков тут неслучаен.

Карандышевых массово любили героини 1970-х - они жалели-понимали-привечали потёртых, скучных, немолодых и болтливых кандидатов-в-доктора, взваливали на себя и — волокли куда-то в направлении Светлого Будущего, которое, впрочем, никак не наступало, а за окнами лил какой-то фантастически-длинный дождь (почти как в некоторых вещах Рэя Бредбери). И Андрей Мягков тут неслучаен. В 1980-х расклад поменялся — дождливый (!) Карандышев уже опротивел, тогда как многокрасочный Паратов основательно поистрепался.

Паратов и Карандышев не нужны современности...
Паратов и Карандышев не нужны современности...

Наступала новая эра — она ещё только маячила на горизонте. Была неявной и неясной. И — только чувствовалась. Кнуров и Вожеватов — купцы-простолюдины, для которых, как выразился Кнуров «невозможного мало». Пока ещё главную роль играет мажор Паратов, а умненький дурачок (!) Юлий пытается изображать «образованного человека, а не бурлака». Но руль уже не у этих. Неслучайно Сергей Сергеич продаёт одному из купцов свою «Ласточку» - вместе со штурвалом. Паратов и Карандышев не нужны современности.

Зина Корзина (с)