Что я выяснил, пока долго ездил на собачьих упряжках по Северу

30 September 2019
342 full reads
5 min.
683 story viewsUnique page visitors
342 read the story to the endThat's 50% of the total page views
5 minutes — average reading time

Первые покорители обоих полюсов нашей планеты, герои Джека Лондона на ледяных просторах Аляски — все они совершали свои подвиги на собачьих упряжках. Вместе с фотографом Ваней Дементиевским я отправился далеко за линию полярного круга, в финскую Лапландию, чтобы провести три дня в компании белого безмолвия и сдержанных аляскинских хаски.

— Мы покакали, — я обернулся к фотографу Ивану, когда стало очевидно, что трехлетний Малик сделал свои дела, а наша экспедиция может продолжить свой величественный путь.

— Мы тоже все! — сообщил Ваня, чья упряжка замыкает процессию.

Весь день мы слушаем собственное дыхание, свист ветра, как изредка переругиваются на бегу собаки. А еще к нам тянутся заснеженные ветви деревьев — они похожи на щупальца осьминогов, вылезающие из манной каши. Эта каша еще и ослепительно сверкает на солнце в те редкие моменты, когда светило неохотно выглядывает из-за облаков.

Я гляжу на все это великолепие и неторопливо размышляю, почему Джек Лондон, столь вдохновенно и подробно писавший о ездовых собаках, опустил такую важную деталь. Ведь ни строчки о том, что суровые покорители северных просторов вынуждены были постоянно следить, а не собираются ли его «двигатели» справить на ходу естественные потребности!

Одна из собак повредила лапу.
Одна из собак повредила лапу.
Одна из собак повредила лапу.

Между тем тревожное ожидание «выхлопов» снижает пафос экспедиции — ну а для нас, новичков-каюров, еще и увеличивает риск вылететь на обочину. В момент, когда одной из собак приспичит, единство упряжки разваливается: некоторые псы начинают притормаживать из солидарности с коллегой, другие по-прежнему рвутся вперед — в итоге нарты может занести куда-то вбок.

Вообще-то, по правилам в такой момент следует привести животных в чувство криками «Go-go!», но мы с Ваней каждый раз тактично останавливаем нарты.

 Я и Малик.
Я и Малик.
Я и Малик.

Перенесемся на три дня назад, к началу нашего путешествия. Январь, десять часов утра, окраина маленькой саамской деревни Хетта в 300 километрах за линией полярного круга. Только-только рассвело, а стемнеет уже к обеду.

Вот стоят наши нарты, похожие на большие деревянные санки. Мы только что натерли полозья лыжной мазью и теперь бродим по территории собачьего питомника: тут стоит несколько домиков для туристов, а чуть далее — череда будок и вольеров, где обитает около сотни аляскинских хаски.

В пути.
В пути.
В пути.

«Ездовые собаки неприхотливы, поэтому в любой мороз их так и содержат: хаски привязаны длинными поводками к кольям, в паре метров — будки, но туда они заходят нечасто», — рассказывает 35-летний Карл, он будет нашим проводником и каюром на головных нартах экспедиции. Карл не первый год приезжает на зиму в Финляндию из Новой Зеландии, чтобы работать с собаками: «О, вообще-то я строитель, а дома у меня двое детей и жена. Но собак очень люблю! Жена не против, отпускает, как видишь».

Давай, поехали
Езда на собачьих упряжках — древний и популярный вид спорта. В основном это традиционные снежные заезды. Например, в России ежегодно проводятся гонки «Волга Квест» (420 км по Татарстану, Самарской и Ульяновской областям) и «Берингия» (1100 км по Камчатке). Но снег для собачьего спорта нужен не во всех случаях: популярны также состязания по каникроссу (животное несется по сухой земле, а за ней на веревочке бежит спортсмен), байк­джоринг (собака тащит велосипед), картинг (собака буксирует карт с человеком на борту).

Аляскинские хаски были выведены на Аляске в конце 1880-х годов, когда в этих местах бушевала золотая лихорадка: искателям драгоценного металла понадобились особо выносливые собаки. В ход пошли гены волков, ирландского сеттера, немецкой овчарки, ну и сибирской хаски. «Аляскинцы» до сих пор не признаны отдельной породой, и ясно почему — очень уж отличаются друг от друга внешне. Вон у своей будки сидит серый Джимми, поодаль задумчиво смотрит в небо черный Никсон, бегает на привязи рыжеватый Пол… Но все они демонстрируют одинаково независимый характер и северную сдержанность.

Собаки не выказывают какой-то особенной радости, когда мы с Ваней присаживаемся их погладить. Но, когда ты отвязываешь хаски и ведешь на поводке к нартам, пес приходит в особенное возбуждение — прыгает, скулит, рвется с поводка. Хаски, кажется, очень рады, что сейчас примутся за работу и потащат нас, людей, сквозь глухие леса. Чем-то они напоминают профессиональных спортсменов, которые всю жизнь тренировались, дождались Олимпиады и вот прямо сейчас готовы выложиться на все сто.

Одну за другой мы помещаем хаски в цуговые упряжки, парами друг за другом. На каждое животное надеваем мягкую шлейку (алык), ее, в свою очередь, крепим на ремнях к потягу — длинной веревке, уходящей к полозьям нарт. Малик, Красавчик, Толстяк, Шоколадка… Тут я сбился. В каждой упряжке по шесть ездовых, и это облегченный вариант, ведь мы берем с собой только спальники, газовую горелку, еду и сено, которое будем кидать на снег во время ночевок — чтобы собачки спали на мягком.

 Северное сияние появилось на небе ночью.
Северное сияние появилось на небе ночью.
Северное сияние появилось на небе ночью.

«Бывает и по 18 ездовых в упряжке, если нужно перевозить тяжелый груз. Но такой процессией трудно управлять», — поясняет Джемма, тоже временный работник питомника. Ей 20 лет, она прилетела аж из Австралии: «Обожаю собак и снег! У нас там ничего подобного нет!»

«Ну что, поехали? Вперед!» — кричит Карл. Наши нарты вылетают из ворот фермы со скоростью примерно 8 километров в час. В дальнейшем мы будем двигаться примерно в том же темпе, только в глубоком снегу замедляясь до 3 километров в час (если верить моему GPS-навигатору). Обычно туристы заказывают прогулки на день. Но мы решаем пройти около ста километров широким кругом по окрестным лесам, и это займет не менее трех суток.

В нартах едут стоя, вот так мы и несемся в морозном воздухе по ледяным руслам рек, пересекаем плоские белоснежные озера, поднимаемся на холмы, входим в повороты. Первое время учимся тормозить. У нашего транспорта целых три тормоза: стояночный металлический якорь (его надо вбить в землю, когда тебе нужно слезть и куда-то отойти), мягкий (резиновый коврик на веревке, его следует выбросить на трассу за нартами, когда необходимо чуть сбавить скорость) и еще жесткий — железная дуга, на которую давишь, и она мощно впивается в дорогу. Переборщив с нажатием, я вылетаю на обочину.

 Ночевка.
Ночевка.
Ночевка.

«Малик! Красавчик! Шоколадка! Этот, как тебя там!» — кричу я вслед своим собакам, бегу за ними, утопая и оскальзываясь в снегу, как Софья Андреевна за Львом Николаевичем. Но животные бодрой рысью скрываются за поворотом. Хорошо, что где-то впереди Карл и он перехватит мою упряжку.

Проходит еще пара часов, и за очередным поворотом я вижу уже Ваню, который деловито выкорчевывает свои сани из сугроба. «Что-то я задумался, потом мы не вписались в поворот, я стал тормозить… Короче, плотно познакомился с одной елкой, теперь плечо болит…» — поясняет фотограф.

Останавливаемся перекусить. Нас окружает, потрескивая, мороз в –32 градуса. Собакам насыпаем в миски мерзлый сухой корм, себе же на газовой горелке разогреваем тыквенную похлебку — вливаем ее внутрь остолбеневших организмов, с трудом шевеля замерзшими губами. Хлеб на морозе превратился в самый настоящий кирпич — ну вот хоть сейчас строй крепость.

Карл, отгрызая кусок от кирпича, ведет с нами светские разговоры: «Упряжка — это стая со своей строгой иерархической структурой. Самый главный тут — человек, он управляет животными через своих заместителей, вожаков». Вожаки в данном случае — те собаки, которые лучше других слушаются команд и устойчивы к стрессу, их ставят впереди упряжки. Ты командуешь «Вперед!», «Направо!», «Налево!», «Стой!», и вожаки удивительно точно и слаженно реагируют. Ну а самая тяжелая работа достается «мужикам», запряженным ближе к нартам, — они поглупее, зато сильны и выносливы.

Северная земля

Лапландия — регион в Северной Европе, поделенный между Норвегией, Швецией, Финляндией и Россией. Коренное население — саамы, народ финно-угорской группы. В основном Лапландия — это плоскогорье, покрытое речными долинами, озерами, сосновыми лесами. Местное население считает Лапландию родиной Санта-Клауса и многих его национальных версий — нашего Деда Мороза, саамского Мунь Каллсы и т. д.

В четыре часа уже темно, светит луна. Мы прошли километров 30 и теперь устраиваемся на ночлег в летнем домике, который стоит посреди заснеженного леса. В теплое время года сюда приезжают туристы, а сейчас мы с трудом откапываем от снега крыльцо и дверь. Собаки укладываются на сене у крыльца, мы же проникаем в дом и разжигаем маленькую железную печь. Теплеет — термометр в комнате показывает уже –27.

Сияло всю ночь.
Сияло всю ночь.
Сияло всю ночь.

«Надо бы выйти и посмотреть, что там можно ночью фотографировать. Но если я сейчас вылезу из спальника, то потеряю последние крохи тепла. А я нежное и ранимое существо, пусть и больших размеров», — ноет Ваня. И не скажешь, что когда-то он служил охранником исправительной колонии строгого режима в Республике Коми. Мы медленно засыпаем, а через окно в дом проникают зеленые отсветы северного сияния.

Просыпаемся в шесть утра, чтобы снова отправиться в путь.

Путешествие на собачьей упряжке — занятие довольно однообразное. Ты часами просто стоишь, терпишь обжигающий холод, который заползает под одежду, ну и глядишь сквозь лыжную маску вперед. Иногда на больших подъемах соскакиваешь с нарт и бежишь вверх, держась за поручень, — собакам ведь тоже тяжело. Пару раз за день на пути попадается олень; его рога мелькают где-то между деревьев, наши «моторы» лают и пытаются сойти с маршрута для веселой охоты, Карл строгим криком осаживает их.

Периодически я развлекаю себя тем, что пою под аккомпанемент ветра и скрипа полозьев. Хаски прослушивают несколько ремиксов на тему «Осенний поцелуй после жаркого лета», раз пять приветствуют лаем текст «А я и не знал, что любовь может быть жестокой». На словах «…А сердце таким одиноки-и-и-им» Красавчик, кажется, сочувственно оглядывается на меня.

Похоже, словно грызешь кирпич.
Похоже, словно грызешь кирпич.
Похоже, словно грызешь кирпич.

А на третий день пути приходит ощущение бесконечной медитации: ты словно погружаешься в транс, пока несешься по белоснежной пустыне, изредка заныривая в леса. Мысли удивительно упорядочиваются, укладываются по полочкам. Я подробно и без суеты размышляю о судьбах родины, собственном детстве и почему-то о преимуществах двухтактных двигателей внутреннего сгорания. Вспоминаю фотографию норвежца Руаля Амундсена, который покорил Южный полюс на собачьих упряжках: теперь понятно, почему у него было такое спокойное и отрешенное лицо. Мы-то едем по белому всего ничего, а он предавался медитации на упряжке 99 дней!

А еще — именно тут, где-то посреди замерзшего озера с труднопроизносимым финским названием, я по-настоящему проникаюсь уважением к хаски. Фраза «Собака — друг человека» уже не кажется мне юмористическо-снисходительной. Собака вовсе не то существо, которое выпрашивает у тебя сосиску за обедом, приносит тапочки или нежится на ковре перед телевизором. Вдруг оказалось, что это действительно надежный и преданный друг, готовый безропотно тащить тебя по морозу вперед на многие километры, ночевать на снегу, а потом снова тащить.

Покорители полюсов, герои Джека Лондона, — теперь я знаю, как проходили ваши путешествия. Входишь в поворот, пытаясь не вывалиться из упряжки на снег, Толстяк в это время пытается на ходу сделать лужу, а ты притормаживаешь и начинаешь новый куплет: «Белые розы, белые розы — беззащитны шипы...»

Специально для Men's Health Russia.

А вот блог Вани Дементиевского.

Zorkinadventures. Мужские истории. Рассказы о вещах, удивительных местах, событиях и героях. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить свежие публикации! Присылайте свои истории на zoanton@yandex.ru